Menu

Польские сказки

Пастух, который тысячу зайцев спас: Сказка

Давно это было, еще во времена татарских набегов. Тучей налетали татары из восточных степей и, словно паводок, заливали польские земли. Никому от них не было спасения. Деревни и города предавали они огню, стариков и детей убивали, а молодых в ясырь — в полон — угоняли.
Из татарской неволи рыцарей выкупали короли, богатые горожане — своих родных, а крестьян кто выкупит? Вот и оставались они в плену-неволе, пока смерть не выкупит. Разве что убежать посчастливится.
Посчастливилось Всемилу — убежал он из татарского плена.
Сколько дней, сколько ночей шел он на родину — не счесть! Дожди поливали его, солнце жгло, ветер насквозь пронизывал, холодал он и голодал.
Но ему все нипочем. Торными дорогами идет, глухими тропками, степью раздольной, лесом дремучим: тоска по дому гонит его вперед. И кажется ему, нигде такой золотой пшеницы нет, пригорков таких привольных, ручьев серебристых, как в родном краю, где Висла течет.
Вот пробирается он бескрайней прикарпатской пущей. Кругом лес да лес, ни единой души нигде. На рваной сермяге — пыль чужедальних дорог, за’ спиной сума потертая, а в суме все его богатство: краюшка хлеба, пузырь с молоком — добрых людей подаяние, да горстка монет, что на дороге нашел.
Идет, ягоды собирает и ест, а хлеб да молоко не трогает, напоследок оставляет, когда голод совсем доймет.
Вдруг из-за дерева старичок выходит. Сгорбленный, борода седая, палкой подпирается.
— Здравствуй, странник!
— Здравствуй, дедушка!
— Добрый человек, нет ли у тебя хлебушка? Совсем я изголодался, еле на ногах стою.
— А почему, дедушка, ты ягоды не собираешь? — спрашивает Всемил.
А старик в ответ:
— Ах, милок! Это молодому легко: нагнулся, ягодку сорвал и пошел дальше. А старые кости не гнутся.
«Старость — не радость,— думает Всемил.— Надо помочь старику. А с меня и ягод хватит!»
Вынул из сумы хлеб и старику протягивает:
— На, дедушка! Ешь на здоровье.
Обрадовался старик. Одной рукой краюшку схватил, другой дудочку из-за пазухи достает.
— Возьми дудочку на память. Может, пригодится.
Как встретились они невзначай, так и расстались, и каждый в свою сторону побрел: один — на восток, другой — на запад.
И десяти шагов не отошел Всемил, оглянулся, а дед как сквозь землю провалился.
«Небось за деревьями не видать его»,— подумал Всемил и зашагал дальше.
Вот кончился лес, и расстилается перед ним пустошь, солнцем опаленная, сухая, каменистая. Растет на ней травка чахлая да красный чабрец, сухая овсяница колосками шуршит, да ядовитый очиток желтеет. Одно слово — пустошь. Ни дымка, ни жилья не видно.
Час за часом проходит, солнце палит немилосердно, а пустоши конца-краю нет.
«Отдохнуть бы да молока попить»,— думает Всемил и по сторонам озирается — ложбинку ищет, где бы примоститься.
Вдруг поднялся ветер, зашумел, засвистел поверху, а наземь спустился — тучи песка взметнул, свет белый заслонил.
Долго ли, коротко бушевал ветер, а когда улегся, видит Всемил — навстречу ему старичок бредет. Совсем дряхлый да немощный. Тот, которого он в лесу повстречал, против этого молодец молодцом.
— Дай водицы, добрый человек! — прохрипел старик.— От жажды умираю.
Как быть? И старика жалко, и молоко отдавать не хочется.
— Спаси меня! Спаси! — молит старик. Откажешь, утаишь молоко — душой покривишь.
«Авось доплетусь как-нибудь до деревни или на ручеек набреду и напьюсь вволю»,— думает Всемил, достает из сумы пузырь с молоком, конопляную нить развязывает и старику подает.
— Пей, дедушка, на здоровье!
Обрадовался старик. К пузырю приник и все молоко до капли выпил.
Утолил жажду и говорит:
— От неминучей смерти спас ты меня! Чем же мне отблагодарить тебя? Возьми вот кнут, может, пригодится.
Сказал и вытащил из-за пояса можжевеловое кнутовище с конопляной веревкой и хлопушкой из конского волоса на конце.
Тут опять поднялся ветер, взметнул, закружил песок — ни зги не видать.
А когда ветер стих, старика точно не бывало.
Недосуг Всемилу голову ломать, куда старик подевался. Торопится он засветло пустошь пройти и в безопасном месте заночевать.
Под вечер видит он, впереди верхушки деревьев маячат, меж ветвями сизый дымок вьется, а в стороне белеет дорога, колеями изъезженная.
«Знать, деревня близко»,— обрадовался Всемил, и сил у него прибавилось.
По дороге идти ходко, не то что пустошью. Идет он и радуется, что скоро в избе за стол сядет.
Вдруг смотрит — у дороги под деревом старик сидит и горько плачет.
— Ты чего, дедушка, плачешь? — спрашивает у него Всемил.
— Ох, милый человек, беда со мной приключилась! Продал сын в городе поросенка и велел мне деньги домой отнести, а я их потерял дорогой. Теперь невестке на глаза показаться боюсь. Выгонит злая баба меня из дома. А куда я на старости лет денусь? Кому я, немощный да хворый, нужен?
А сам плачет, дрожмя дрожит, будто озноб его бьет. Пожалел Всемил старика.
«Есть у меня деньги в суме. Не заработал я их, а на дороге нашел. Достались они мне легко, легко с ними и расставаться. Отдам-ка я их старику».
— На, дедушка, возьми! — говорит Всемил и протягивает старику деньги.— Да смотри опять не потеряй.
Обрадовался старик, в ноги Всемилу поклонился.
— Вот не ждал не гадал, что счастье такое привалит. Чем же я отблагодарю тебя, добрый человек? Возьми хоть клюку мою, может, пригодится.
Не захотел Всемил старика обижать, взял клюку и пошел своей дорогой. Но не отошел далеко и подумал: «Надо помочь старику с земли подняться». Обернулся, а старика и след простыл.
«Ого! Даром что старик, а побежал, как молодой»,— подивился Всемил.
Вот идет он деревней, к домам приглядывается. В какой постучать, не знает. Боязно ему: а ну как прогонят? Остановился возле одной хаты — двор перед крылечком чисто выметен, песочком желтым посыпан. В саду цветы цветут, а на завалинке кот сидит, умывается. «Зайду-ка я сюда»,— решил Всемил и постучался в дверь. Посчастливилось ему, на добрых людей напал. Накормили его досыта и спать на сеновал пустили.
Наутро Всемил снова в путь отправился. Пришел на то место, где раньше его деревня была, а от родной деревни после татарского набега и следа не осталось.
Дома стоят новые, люди живут в них чужие, пришлые.
«Делать нечего, придется в услужение идти»,— подумал Все-мил. А от людей он слыхал: в замке пастух нужен. Но не коней сторожить, не коров пасти, не свиней, не овец, не гусей, не индюшек… А кого — люди не сказывают, только криво усмехаются.
Отправился Всемил в замок. «Сам разузнаю,— думает,— какой им пастух нужен».
Вот и замок за высокой стеной, к воротам мост подъемный ведет. Сказал Всемил, зачем пришел, и его прямо в покои панские ведут. Выходит к нему важный пан кастелян и говорит:
— Пастух мне нужен, тыщу зайцев пасти на лугу. Прослужишь месяц, не убежит ни один заяц, да еще полный мешок сказок мне расскажешь,— отдам за тебя свою дочь и десяток деревень в придачу. А убежит хоть один — до самой смерти на меня даром работать будешь. Иди подумай, в полдень ответ мне дашь.
Поклонился Всемил пану кастеляну и во двор вышел. Там его слуги обступили, спрашивают: кто такой, откуда да зачем пожаловал?
Утаил Всемил, кто он да откуда. Говорит, в пастухи наниматься пришел, зайцев пасти.
— Вот дурак,— говорят слуги и по сторонам озираются, не слышит ли кто из панских приспешников.— Мыслимое ли дело — за зайцами на лугу углядеть. Да они мигом разбегутся. Много тут до тебя охотников находилось, а теперь до самой смерти на кастеляна спину гнут, точно невольники. Вон погляди: кто камни носит, кто стену вокруг замка возводит.
Глянул Всемил, и страшно ему стало.
«Мешок сказок рассказать —- это для меня не штука,— думает он.— Немало я их наслушался у татар. А вот с зайцами дело потруднее. Ну, да где наша не пропадала!»
А слуги знай твердят:
— Не лезь волку в пасть. Ступай отсюда, покуда цел. Свет велик. Найдешь свою долю, женишься, вольным человеком будешь.
А Всемил: нет и нет. Буду зайцев пасти.
Людям жалко парня: молод он да собой хорош.
Поднялось солнце высоко на небе. Полдень настал. В замке колокол зазвонил — на обед людей сзывает. Всемил к пану кастеляну идет и говорит: согласен, дескать, зайцев пасти. А кастелян рад-радешенек, будет у него новый невольник, даровой работник.
— Иди,— говорит,— в людскую кухню, пообедай. А после обеда приказчик зайцев выпустит.
Так и сделали.
После обеда велел приказчик овин отворить. Прыг-скок, во двор тысяча зайцев выскакивают.
Смотрят люди, что дальше будет. Кто парня жалеет, кто смеется.
«Какой же я пастух без дудочки»,— рассудил Всемил. Дудочку — подарок первого старика — достал и заиграл. Только заиграл, зайцы, что по всему двору разбежались, прыгали да резвились, сбились в стаю, построились по четверо в ряд, как солдаты, и ждут.
Идет Всемил к воротам, а зайцы за ним — скок-поскок — бегут, оглядываются, не отстал ли кто, не забежал ли вперед.
Люди от удивления рты разинули. А приказчик посреди двора столбом стоит, на заячье войско дивуется, даже народ на работу не гонит.
Последняя четверка за воротами скрылась, только тогда опомнились люди.
Вот и луг, где Всемилу велено зайцев пасти.
«Ай да я! — смеется Всемил.— Зайцев выгнал, теперь надо в оба глядеть, как бы они не разбежались».
Воткнул в землю клюку, чтобы не мешала ему за зайцами бегать.
Что за диво!
Зайцы вокруг клюки сбились и, будто их кто на веревочке держит, не разбегаются, травку пощипывают. А когда всю траву съели, Всемил клюку в другое место перенес, в землю воткнул, и опять зайцы пасутся, не разбегаются.
Тут, откуда ни возьмись, прилетели вороны да как начнут каркать. Три самых маленьких зайчонка испугались — ив кусты.
— Эй вы, косые! Куда побежали, ворочайтесь назад! — крикнул Всемил, взял кнут — подарок второго старичка — да как щелкнет.
И в тот же миг зайчишки из кустов выскочили и назад воротились.
«Что за диво! На дудочке заиграю — зайцы за мной бегут. Клюку в землю воткну — они вокруг пасутся, не разбегаются. Отобьется косой, щелкну кнутом — назад
бежит. Видно, не простые это дары, а волшебные»,— рассуждает Всемил.
Вечером пересчитал приказчик зайцев: все!
Считает на другой день: опять все!
На третий день, на четвертый — то же самое!
В замке — переполох. Пан кастелян злится, из себя выходит:
— Как?! Этот мужик сиволапый, этот нищий пастух на моей дочери женится и десять деревень получит? Не бывать тому!
Вот пасет Всемил зайцев на лугу, глядь — от замка к нему колобок катится.
Что такое?
Подкатился колобок поближе. Тут Всемил разглядел — не колобок это, а кухарка.
Как бочка, толстая, а ножки, ровно пеньки, коротенькие.
Бросилась кухарка к Всемилу и заголосила:
— Ой, спаси меня, милый пастушок! Спаси!
А сама передником глаза трет, притворные слезы льет.
— Жарила я зайца для пана кастеляна. А он сгорел у меня, обуглился весь. Что мне теперь, горемычной, делать, где зайца взять? Прогонит меня в шею кастелян, собаками затравит. Спаси меня, продай зайчика!
И пастуху монету сует.
«Ловушка это,— смекнул Всемил.— Хотят, чтоб вечером одного зайца не хватило».
Но виду не подает и говорит:
— Спрячь деньги. Зайца я не продам, не мой он, а панский. Но так и быть, выручу вас. А вы за это спляшите мне. Скучно ведь целый день одному сидеть да за зайцами глядеть.
Кухарка рада, что простака провела и панское приказание исполнила. Правой рукой за правый конец сборчатой юбки ухватилась, левой рукой — за левый и давай вертеться, толстыми ногами перебирать, притопывать. Точно мячик, подпрыгивает, кланяется на все стороны, вкруговую ходит.
Развеселился Всемил, посмеялся вволю, а потом и говорит:
— Ну, хватит, умаялись вы. Сейчас вам зайца поймаю.
Схватил первого попавшегося зайца и кухарке подает. Толстуха зайца к себе прижала, передником прикрыла — упустить боится — и к замку бежит, от счастья ног под собой не чует.
Только на мост взошла, Всемил кнутом щелк! Заяц из передника прыг и назад на луг прибежал. И опять все до единого вокруг клюки пасутся.
Гей! На лугу — веселье, а в замке — грусть-тоска!
Кастелян бранится, панна слезы льет. Кухарка платком повязалась, будто у нее зубы болят, а сама злющая-презлющая, горшками гремит, сковородами стучит, вертелами бренчит, аж гром в кухне стоит.
Как тут быть, как панскому горю пособить?
Кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает.
Думали они, думали, как пастуха извести, зайца у него увести, и придумали.
Вот наряжается дочь кастеляна крестьянской девушкой и на луг отправляется.
Юбка на ней старая, линялая, на голове веночек, бусы деревянные, в руках корзинка из ивовых прутьев.
Подходит она к пастуху, улыбается ласково и говорит:
— Продайте мне одного зайчика. Отец хочет в роще зайцев развести. Монахи обложили его оброком: каждый год двадцать зайцев вынь да положь! Самец у нас уже есть, теперь нам зайчиха нужна.
— Да как же твой отец накажет им в лес не убегать, по панскому лугу не скакать?
Перестреляют их охотники — и пропало дело!
— Да он… да они…— запинается панна, что сказать, не знает.— Да отец рощу плетнем огородил.
«Опять ловушка»,— смекнул Всемил и говорит:
— Такой красавице продавать зайца негоже. Выбирай любого, но сперва поклонись мне десять раз.
Кланяется панна пастуху, смиренно да покорно, до самой земли сгибается.
Поймал Всемил зайчиху и панне в корзинку посадил.
— Пусть живет у вас на здоровье и каждый год по двенадцать зайчат приносит.
Обрадовалась панна, корзинку платком прикрыла и бегом к деревне. А у первой хаты к замку поворотила.
Всемил зорко за ней следит, все видит.
Стала она к воротам замка подходить, Всемил щелкнул кнутом, зайчиха из корзинки прыг и на луг прибежала.
Опять в замке горе, опять кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает.
Судили, рядили, как пастуха извести, как зайца у него увести. Но так ничего и не придумали.
И решил кастелян сам к пастуху идти, зайца у него просить.
«Чай, я не баба, у меня заяц не убежит. Только бы люди про это не прознали»,— рассудил кастелян.
Посылает он дочку на чердак, велит в сундуке самый никудышный, молью проеденный кафтан найти и ему принести. Надевает он тот кафтан, жгутом соломенным перепоясывается, из конюшни старую клячу выводит, вместо седла дерюгу кладет и тайком из замка едет.
Подъехал к Всемилу и просит этак жалостливо:
— Добрый человек, продайте зайчика подешевле. Хочется хоть раз в жизни зайчатины отведать.
Всемил сразу пана признал, но виду не подает.
— Не годится у такого бедняка деньги брать,— говорит он.— Я вам даром зайца отдам, но сперва исполните мою просьбу.
А кастелян в ответ:
— Почему не исполнить — исполню!
— Вон видите, по меже Барбоска бежит, хвостом машет?
— Вижу, вижу…
— Догоните его и поцелуйте в нос.
Разозлился кастелян: да как он смеет, мужик сиволапый, над барином издеваться!
Но делать нечего. Покорился пан. Не то придется десять деревень отдать да простого мужика в зятья взять.
Съежился пан, будто ниже ростом стал, и спрашивает:
— А через листик можно?
— Валяйте через листик!
Кастелян по меже идет, спотыкается и приговаривает:
— Барбоска, Барбоска! Поди сюда, собачка моя хорошая! Поди сюда!
Не привык деревенский пес к такому ласковому обхождению: приостановился и ждет.
А кастелян перед ним на колени — бух! Лист подорожника сорвал и через лист этот собаку прямо в нос чмокнул.
Идет обратно к пастуху, от злости красный, как свекла.
— Исполнил я твою просьбу,— говорит.
— Как же, видел, видел! Теперь мой черед вашу просьбу исполнить.
Поймал Всемил зайца и кастеляну отдал.
Кастелян покрепче зайца за уши ухватил, на камень влез, с камня на клячонку вскарабкался, трюх-трюх — в замок потрусил.
Вот уж и мост недалеко. Тут Всемил как щелкнет кнутом!
И откуда только у зайчишки сила взялась! Вырвался он из цепких панских рук, с лошади на землю соскочил и на луг помчался. Мчится, белый хвостик мелькает, следом пыль завивается.
Напрасно унижался пан, так ни с чем в замок и воротился. Четвертая неделя к концу подходит. Приказчик каждый вечер зайцев пересчитывает и кастеляну докладывает:
— Все зайцы целы. Как была тыща, так и есть. Переполошился кастелян: как тут быть, как беду отвратить? Велит он четверку лошадей в карету закладывать и к соседям
едет, к таким же, как сам, панам, богатым да знатным. Приезжает и про беду свою рассказывает. А они ему в ответ:
— Чего горевать, отчаиваться до времени! Он еще вам мешок сказок рассказать должен. Тут уж ему не вывернуться! Пусть хоть всю ночь напролет рассказывает, а вы говорите: «Мало! Еще не полный мешок». Вот и станет он вашим холопом.
Послушался кастелян. Собирает он пир, зовет на пир панов, как он сам, знатных да богатых, с женами и дочками.
А когда гости съехались, приказал он большущий мешок из-под овечьей шерсти принести да пастуха позвать.
Проведал про это Всемил, к управителю поспешил и говорит:
— Как же я в этаких лохмотьях в панские покои явлюсь? Поглядел управитель на его рваную сермягу и молвил:
— Твоя правда, пастух! Негоже в панские покои в лохмотьях идти.
Дали Всемилу кафтан тонкого сукна, пояс широкий, сапоги с подковками да шляпу с павлиньим пером.
Искупался Всемил в речке, панский брадобрей ему волосы постриг, подровнял. А как надел он нарядный кафтан, на кухне так и ахнули: молодец молодцом, прямо не узнать!
В трапезной гости за столами посиживают, едят, пьют, веселятся.
— Позвать пастуха! — распорядился кастелян.
Входит Всемил — статен, пригож. Такого тут сроду не видывали. Панны глаз с него не сводят, вздыхают, на дочку кастеляна с завистью поглядывают, и каждая про себя думает: «Вот бы мне такого красавца мужа, не посмотрела бы я, что он пастух…» Дочка кастеляна вздохнула горестно и шепчет:
— Уж больно мешок-то велик!
Встал Всемил, где ему велели, перед ним мешок на распорках повесили, и начал он сказки сказывать.
Рассказывает разные были-небылицы, легенды да предания, что в татарской неволе у костра наслушался.
Одна сказка страшней другой, одна другой диковинней и забавней.
Вот говорит он час целый. Заслушались гости, есть-пить перестали, мыслями в дикие степи перенеслись. Чудится им, будто они на диких конях скачут, в кибитках на голой земле спят, из луков стреляют.
Сколько на белом свете чудес!
Панна отцу подмигивает, знаки делает: загляни, мол, в мешок, много ли он наговорил.
Заглянул кастелян в мешок и только рукой махнул:
— Мало! Еще дно просвечивает. Тут Всемил говорит:
— Хватит этих ужасов да страхов! Расскажу-ка я вам веселую историю. Вот сижу я как-то раз на лугу и зайцев пасу. Глядь — прямо ко мне бедняк на кляче трусит.
Кафтан на нем старый-престарый, молью траченный, вместо седла — дерюга, вместо стремян — прясла. И был тот бедняк как две капли воды на нашего пана похож. Глаза, точь-в-точь как у нашего пана, серые, волосы, как у нашего пана, седые…
Кастелян забеспокоился, на скамье заерзал. «Что это он болтает? Вдруг гости догадаются?»
— Попросил у меня бедняк зайца, а я ему и говорю…
Кастеляна холодный пот прошиб. «Сейчас расскажет, как я пса в нос целовал».
Не вытерпел кастелян, к мешку подбежал да как закричит:
— Хватит! Хватит! Мешок уже полный! А дочка ему вторит:
— С верхом! Сказки на пол высыпаются.
Так стал Всемил зятем знатного пана кастеляна.

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Дар чёрного лешего: Сказка

Жил-был в одной деревне бедный крестьянин. Как ни бился, ни трудился, не мог он со своей семьей прокормиться. Вот и прозвали его соседи Горемыкой.
Достался ему от отца земли клочок, да какой от него прок? Слева — болото, справа — песок, даже вереск и тот не растет, только посередке узенькая полоска землицы вся в яминах да каменьях. Какой уж тут достаток!
Вот отправился как-то осенью мужик свою полоску под озимые пахать. Конь — кожа да кости, еле тащится, выщербленный лемех по камням скрежещет. У мужика по лбу пот градом катится, словно в знойный июльский полдень. А на дворе мелкий холодный дождик моросит, даль мглой затянуло, как по осени бывает.
Пашет, пашет мужик. Умаялся, живот совсем подвело. Отдохнуть бы да хлебушка пожевать, что за пазухой спрятан. «Нет,— думает,— поработаю до полудня без отдыха».
Работа спорится, когда сила есть. А у бедного мужика сил мало, и голод его донимает. Куст шиповника отдохнуть манит и от дождя укрыться.
Приостановился мужик, краюшку из-за пазухи вынул, оглядел, понюхал. «Может, съесть? — думает.— Хлебушек добрый, из чистой ржи, хоть и черствый, а корочка вкусно пахнет… Только солнышко еще низко, до полудня далеко… Съем краюшку сейчас — до вечера не дотяну. Нет, обождать надо. Положу-ка я лучше хлеб на межу под куст: пускай не соблазняет».
Обернул краюшку льняной тряпицей, чтоб сырость осенняя не пропитала, и с тяжелым вздохом положил под куст на межу.
Пашет он и не глядит по сторонам: ни налево, ни направо — ни на песок бесплодный, ни на болото топкое.
А за болотом и вовсе трясина бездонная, и водилось там леших видимо-невидимо.
Зеленый Леший к себе в топь заманивает. Ухватится жабьими лапищами за колеса — они по ступицу в трясине увязнут. Большущей зеленой жабой прыгает перед конскими мордами — кони в сторону шарахаются, упряжь рвется, телега ломается, а измученные, перепуганные люди плутают до рассвета, дорогу ищут.
Жил там и Синий Леший. Этот по протокам, по ручейкам из болота в реки и озера выплывает. А то плотину прокопает, воду спустит, и водяная мельница останавливается.
Рыжий Леший болотную лихорадку на людей напускает.
Но отчаянней всех Черный Леший. Только он отваживается средь бела дня из болота вылезать, по окрестным полям скакать, в хаты заглядывать да высматривать, что бы ему натворить, как навредить людям, горе-беду наслать на них.
Вот вылез Черный Леший из трясины, за кустом шиповника притаился. Луп-луп глазищами, озирается, что бы такое выкинуть, себя, Лешего, потешить.
Видит, мужик из-за пазухи хлеб достал, со всех боков оглядел, в тряпицу льняную завернул и со вздохом под куст положил на межу. А сам опять за соху взялся.
Только мужик спиной к Лешему повернулся, Леший краюшку схватил и шмыг в кусты. Сидит и ждет, что будет. Мужик покражу обнаружит, ругаться небось станет, вора проклинать да их, чертей, поминать. Вот потеха!
Тут солнышко из-за туч выглянуло, весь свет позолотило, короткие тени легли на мокрую землю от деревьев и кустов.
Пахарь из-под ладони на небо глянул, вздохнул с облегчением: вот и полдень, время червячка заморить. Вывел он коня на межу: пусть попасется,— а сам к кусту зашагал, где хлеб схоронил.
Подходит, а хлеба-то нет, одна тряпица на земле белеет. Мужик глазам своим не поверил. Что за напасть?
— Кто ж это на хлеб мой позарился? Меня, горемыку, без еды оставил? Не иначе шел мимо человек еще бедней меня. Пусть ест на здоровье!
Оторопел Черный Леший. Вот чудак! Не ругается, не проклинает, чертей не поминает. А коли так, никакой радости от проделки нет. Чуть было не подбросил он хлеб обратно под куст, да спохватился: негоже им, лешим, людей жалеть. Коли напроказил, так тому и быть. У них тоже свое бесовское достоинство есть.
Леший загоготал злобно, топнул козлиными копытами, тряхнул козлиными рогами и умчался прочь — в болото.
А там, в глуши непроходимой, где нога человеческая не ступала, на краю мочажины, камышом и ряской поросшей, сидел Водяной — старшой над всей нечистью.
Развалился Водяной на троне из ивовых прутьев и дремлет: разморило его осеннее солнышко. На нем кафтан богатый — из тростника сотканный, на лысине — камышовый венок, лицо зеленью отливает; из себя он огромный, пузатый.
Дела он все справил — леших да бесенят в разные стороны разослал козни дьявольские строить, добрым людям вредить.
Остановился перед ним Черный Леший. Водяной один глаз открыл и спрашивает:
— Зачем пожаловал?
— Да вот украл я у бедняка краюшку хлеба,— проскрипел Леший,— думал, он ругаться станет, нас, чертей, поминать…
— Ну и что? — встрепенулся Водяной.— Проклинал?
— Нет. Здоровья пожелал тому, кто хлеб его съел.
— Здоровья, говоришь, пожелал? — Водяной покачал головой, большущей, как дыня.— Закрома у него небось полнехоньки. Что ему кусок хлеба!
— Какое там! Во всей округе бедней его не сыщешь. С хлеба на квас с семьей перебивается. Теперь до самого вечера крошки во рту не будет.
Услыхал это Водяной, брови насупил да как рявкнет:
— Ах ты негодяй! Иль ты забыл, что лешие и бесы тоже свою честь блюсти должны? Последний кусок хлеба украл у бедняка? К богачу небось потрудней в сундук залезть. Стыд и срам! Пусть люди бедняков обижают. Беги что есть мочи и положи хлеб, откуда взял.
— Да как же я положу его? — захныкал Леший.— Раскрошился он весь, а крошки птицы склевали.
Водяной приложил палец к носу и задумался.
— Не можешь отнести хлеб — службу ему сослужи. В работники к нему наймись. Послужи мужику верой-правдой да через три года возвращайся. А до того и на глаза мне не показывайся!
Делать нечего, Водяного, что над всеми бесами и лешими старшой, никто ослушаться не смеет. Выскочил Черный Леший из топи болотной, оземь ударился, в пригожего малого обратился и к мужику подходит.
Солнце уже за дальним лесом схоронилось, и голодный мужик домой собрался.
Еле волочит он ноги, лошадь спотыкается, соха на камнях, на выбоинах подпрыгивает. А у мужика сил нет ее придержать. В глазах темно от голода и усталости.
Тут подходит к нему незнакомец. Глаза зеленые, точно лесные озера, волосы, как вороново крыло, черные, над алыми губами темные усики топорщатся, лицо румяное — парень кровь с молоком!
Залюбовался мужик парнем, а что глаза у него злым огнем горят, этого он не приметил.
Незнакомец соху за рукояти ухватил и говорит:
— Давайте-ка я вам помогу, хозяин!
Свистнул парень, и лошадь, будто дотронулись до нее волшебной палочкой, встрепенулась, заржала весело и помчалась домой. Ни дать ни взять молодой жеребец! Мужик диву дается.
— Наймите меня в работники,— молвит парень. Еще пуще удивился мужик:
— Какая тебе корысть к бедняку наниматься? Мы и сами-то впроголодь живем, а тебе еще платить надо…
А тот в ответ:
— Не надо мне никакой платы. Не гоните меня, и в накладе не останетесь.
И просил он так настойчиво, что мужик даже испугался малость. Почем знать, кто он, этот пришелец? Может, разбойник, что от справедливой кары прячется, безопасное убежище ищет? Прогонишь его, он еще мстить станет. «Лучше не перечить ему»,— решил бедняк и говорит:
— Ну что ж, поживи недельку, а коли понравится, насовсем оставайся.
Так поселился Леший у мужика. Первым делом стал он коня в силу приводить: скребницей чистит, отборным овсом кормит, ключевой водой поит. А откуда он овес брал, мужику невдомек.
Недели не прошло — коня не узнать, словно подменили его. Бока округлились, шерсть блестит, грива расчесана. Идет-пританцовывает, ровно девица на свадьбе.
День-деньской без устали работает, а в телегу запряжешь — так и рвется вперед, вожжи не удержишь.
Соседи диву даются. Откуда у мужика такой конь? Купить — не купил, потому что гроша ломаного у него нет. Обменять — не обменял: кто ж без обмана его клячу возьмет, а он хоть и бедный, но честный мужик. Да и масть у коня та же, и шрам на спине. Чудеса! А может, колдовство?
Привел батрак коня в силу, за корову принялся. По обочинам, по придорожным канавам ее пасет, траву посочней косит. Возвращается корова с пастбища — вымя у нее что твое ведро.
Пьют мужиковы ребятишки молока вволю. Побелели они, потолстели. Чирикают весело, как воробьи, когда солнышко пригреет.
«Хороший батрак, усердный,— думает мужик.— Хлеба ест мало, а работает за семерых».
— Оставайся у меня, живи,— говорит он Лешему.— Мне такой работник надобен.
Обрадовался Леший. Не то несдобровать бы ему. Как покажешься на глаза
Водяному, приказа его не выполнивши! У нечисти на этот счет строго!
Прошло сколько-то времени, и вот говорит батрак мужику:
— Пора поле под озимую пшеницу пахать, не то поздно будет. А мужик в ответ:
— Да я уже полоску запахал и рожь посеял. Надо ведь и под картошку клочок поля оставить.
— А вон тот кусок возле болота разве не ваш?
— Мой-то мой, да толку-то что,— со вздохом говорит мужик.— Кочки да мхи пахать не станешь.
— Давайте я попробую.
— Лошадь не осилит.
— У меня осилит. А зерно для посева я сам раздобуду. Согласился мужик. Пускай этот чудной батрак поступает по
своему разумению. Коли он сам зерно достанет, значит, убытка в хозяйстве не будет.
Распахал Леший болото. А ночью у всех хомяков в округе кладовые обчистил и к полевым мышам в норки заглянул. Писк, плач поднялся — за десять верст слышно! Приволок Леший мешок пшеницы — ну прямо чистое золото! — и засеял поле.
Увидели это соседи, от смеха животы надорвали.
— Вот дурак! Зерно в болото швыряет. Уж лучше бы жабьим пометом засеял, хоть жабы развелись бы.
Смеются соседи, пригорюнился хозяин. А батрак знай свое дело делает да помалкивает.
Пришла зима. Землю сковал лютый мороз. Зато весна настала на редкость дружная, теплая. А летом — сушь да зной! Самые старые старики такой жары не припомнят.
Солнце жжет огнем, палит. Напрасно канюки жалобно кричат — дождя просят.
Земля потрескалась, трава на лугах пожухла-пожелтела, поля покрылись толстым слоем пыли, колоски печально поникли.
А у мужика на болоте пшеница стеной стоит, налитые колосья к солнцу тянутся.
Пришло время, сжали пшеницу. Урожай собрали сам-сто.
Насыпал мужик полнехонек амбар: и на хлеб, и на семена хватит, да еще на продажу останется. И хотя несуразной цены он не заламывал, а все же и в кубышку малую толику денег отложил.
На батрака он со страхом, с почтением поглядывает. А тот работает себе да посвистывает как ни в чем не бывало.
Вот настало время поле пахать, батрак и говорит мужику:
— В этом году пески пахать будем.
— Пески? Да там испокон века не росло ничего — ни былинки, ни травинки.
— У меня, хозяин, вырастет.
Не стал ему перечить мужик — знал: парень он проворный, башковитый. А соседи опять до упаду хохотали, когда мужик с батраком выехали пустошь пахать.
Запахали, посеяли, забороновали, управились и стали ждать.
В том году лето выдалось дождливое: ни клочка голубого неба, ни солнечного лучика. Серые струи дождя уныло плещут по лужам, барабанят по крышам, текут по размокшим дорогам — ни пройти ни проехать.
Поле мужика, что в низине, озером разлилось. Хлеб сгнил на корню, а на пустоши пшеница уродилась на диво. Опять собрал мужик урожай сам-сто.
Не смеются больше соседи, не до смеха им. «Откуда батрак знает, дождь будет или вёдро?» — гадают они.
На третью осень вышел как-то ночью батрак и давай с болота на пустошь грязь носить, а песок с пустоши на болото. Огромный кус поля осушил, огромный кус удобрил. Теперь у мужика вся земля пахотной стала, для сева пригодной. Засевай да урожай собирай.
Каждому ясно: такая работа не под силу человеку. Проснулся утром мужик, увидел, что батрак сделал, сплюнул потихоньку, перекрестился и ни о чем больше его не спрашивал. Стороной обходил и с опаской поглядывал.
А батрак сложа руки не сидит. Пшеницу, рожь, ячмень посеял, картошку посадил.
Хватило места и для капусты с горохом. Урожай по осени собрали невиданный.
Полон у мужика амбар, полон овин. И никакой он теперь не горемыка, хотя соседи по старой памяти его так называют. Одежа на нем исправная, лицо гладкое, румяное. А ребятишек с женой и вовсе не узнать, будто и не они это.
Время идет, и третий год уже на исходе.
Настала лунная сентябрьская ночь. Месяц высоко на небе висит и заливает землю потоками голубого света — да такого яркого, что малюсенький самый гвоздик на дороге разглядишь, зато привычных предметов не различишь: до того свет этот обманчив.
Вот вышел батрак в глухую полночь на порог, оземь ударился, в Лешего обратился и к топи-трясине помчался.
А там меж ивами и ракитами, меж зельем болотным, на краю мочажины, камышом и ряской поросшей, пляска, гульба — дым коромыслом! То нечисть разная: кикиморы да русалки, лешие да бесы, упыри да оборотни хороводы водят, скачут, визжат, по-собачьи брешут, гогочут. А над головами у них огни болотные, точно венки огненные.
Водяной на трухлявом пне сидит, на дудочке наигрывает — лягушачьими лапами перебирает, на серебряную луну любуется. Остановился Черный Леший перед ним, поклонился до земли и говорит:
— Вот и я! Кончилась моя служба. Верой-правдой послужил я мужику три года.
— Коли так, оставайся с нами! Ступай попляши, пока луна не померкнет, пока небо на востоке не зарумянится.
Но Черный Леший к месту пристыл, в затылке чешет, с копытца на копытце переступает.
— Чего тебе надобно? — спрашивает Водяной.
— Всемогущий господин и повелитель! Помог я мужику из нужды выбиться.
Украденный кусок хлеба стократ ему вернул. Так и оставить мужика в довольстве, в достатке?
— А чего же ты хочешь?
— Подшутить над ним малость на прощание.
— Смотри только, чтобы вся работа насмарку не пошла.
— Не бойся!
Хлопнул Водяной в зеленые ладоши и закричал зычным голосом:
— Эй вы, бесы, лешие, идите-ка сюда!
Сбежалась к трухлявому пню вся нечисть. В кучу сбились, шеи вытянули, ждут, что старшой скажет. Так и так, говорит он им.
— Дозволь ему над мужиком подшутить! Дозволь! — завопили, заверещали, заржали бесы, лешие, кикиморы.
Водяной ударил себя по зеленой ляжке и говорит:
— Ладно! Будь по-вашему! Недаром мы нечистой силой зовемся, значит, наше дело козни строить, проказить, людей пугать. Сыграй шутку со своим хозяином.
Да смотри чести нашей бесовской не посрами!
У Черного Лешего глаза так и загорелись:
— Не бойся, не посрамлю!
До рассвета плясал и пел Леший со своими. Плясал до упаду, пел до хрипоты. А когда на востоке заалела заря, стукнул козлиным копытцем об землю и полетел прямиком к хате мужика.
А мужик спит себе спокойно и ни о чем не подозревает.
Наутро говорит ему батрак:
— Служил я тебе, хозяин, верно и платы никакой не требовал. А теперь давай рассчитаемся, в путь мне пора.
Мужик рад от батрака избавиться.
— Правда твоя, преумножил ты мое добро. Говори, сколько тебе заплатить?
— Ни много ни мало: меру ржи. Удивился мужик:
— А на что тебе зерно? На себе ведь ты его не потащишь? Батрак смеется в ответ:
— Насыпьте зерно возле печки да котел побольше дайте. Стану зерно варить.
— Зерно варить? И что же получится?
— Увидите.
Принялся батрак за дело. Залил зерно ключевой водой из такого ключа, что никогда петушиного пения не слыхивал. Варил, парил, цедил, доливал, переливал и никому через плечо заглянуть не позволил.
Долго ли, коротко ли, приглашает батрак хозяина к столу. На столе бутылка, а в ней словно вода прозрачная, только запахом острым в нос ударяет.
— Что это? — спрашивает мужик. Батрак скалит белые зубы и говорит:
— Питье такое.
— Отродясь такого не видывал: ни квас, ни мед, ни пиво!
— Чего понапрасну глядеть — глазами не распробуешь. Глотните-ка!
Попробовал мужик и скривился: горько и язык жжет.
— Да вы побольше выпейте,— уговаривает батрак. Мужик отпил и сплюнул с отвращением:
— Тьфу, гадость!
Приуныл батрак: неужто шутка не удалась?
— Не угодил, значит? Не по вкусу мое угощение? Глотните, хозяин, еще разок, сделайте одолжение!
Выпил мужик стаканчик, выпил другой. В голове у него зашумело, хата ходуном заходила. Чудится мужику: стены рухнут, насмерть задавят. Хочет он встать — ноги не слушаются. Слово молвить хочет — язык заплетается. А батрак захохотал да так на мужика глянул, что у того мурашки по спине побежали. Догадался он, кто у него в батраках служил три года, и с горя третий стакан выпил. Выпил и под лавку свалился.
Загоготал глумливо Черный Леший, остатки варева по бутылкам разлил, выскочил в окно — и был таков!
Проспал мужик под лавкой до вечера, проснулся — на душе тоскливо, свет белый не мил. А увидел бутылки на столе, словно клещами к ним потянуло.
Встал он, соседей позвал и всю ночь потчевал их дьявольским зельем.
С той поры обеднели крестьяне. Работа у них не спорится, из рук все валится. Да и как работе спориться, если они каждую ночь к бутылке прикладываются, а наутро с больной головой встают.
И пошло у мужика прежнее горемычное житье: опять бесхлебица, бессолица, в доме раззорица.
Вот какую злую шутку Черный Леший с мужиком сыграл.

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Пять овечек: Сказка

За тремя горами, за тремя лесами, над быстрой речкой замок стоял. И в замке том богатый и знатный рыцарь жил — гроза всех врагов.
Богатству его не было счёта. Тысячи мешков зерна собирали подневольные крестьяне с его необозримых полей. Табуны лошадей, стада овец и коров паслись на бескрайних его лугах. Великое множество зверей и птиц водилось в его лесах.
По быстрой речке плыли в столицу суда под белыми парусами, гружённые мехами, шерстью, зерном, бочками с копчёным мясом, сыром и мёдом. Сплавляли по речке дубы да буки, ели да сосны. А из столицы в сокровищницу рыцаря рекой текло злато и серебро.
Была у рыцаря и дружина бравых молодцов — лихих удальцов.
Когда враг отчизне угрожал и король грамоты рассылал — защитников созывал, рыцарь первый в королевский замок с дружиной являлся. Первый кидался в жаркий бой, жизни не щадил.
Всё у него есть: и власть, и слава, и богатство, и жена-красавица, только детей нет.
— Кто утешит, приласкает нас в старости? — горюет жена.
— Услышу ли милое сердцу слово «отец»? — сетует рыцарь.
Шли годы.
И вот нежданно-негаданно подступил к границам королевства могучий враг. Грозится неприятель всех людей истребить, все города и сёла огнём спалить.
Король кликнул клич: на войну всем идти, родную землю защищать.
Простился рыцарь с любимой женой и на далёкую войну отправился. Полгода спит он в седле, одной рукой ложку с похлёбкой ко рту несёт, другую — на рукояти меча держит.
Разбили врага наголову, и поспешил рыцарь со своей дружиной в обратный путь. Едут они, едут, а кругом равнина бескрайняя, камнями усеяна, сухой травой поросла. Ни деревца, ни кустика. Солнце жжёт-палит, а схорониться негде, жажду утолить нечем.
Едут они день, едут второй, вот и третий день на исходе. Чуть живые кони, чуть живые люди. Храбрые воины приуныли, головы повесили. Кони еле бредут, об острые камни спотыкаются. А солнце знай палит, горячий ветер в лицо тучи песка метёт.
Воды! Воды! В ней спасение!
А тут ни речки, ни озерца, ни самого что ни на есть маленького родничка.
Делать нечего, пришлось остановиться — дальше ехать невмоготу. Не погибли на войне от вражеской сабли, знать, от жажды погибнуть суждено. Раскинули воины шатры и упали на землю замертво. Кони головы понурили, дышат с присвистом.
Вот рыцарь посылает воина воду искать — тот ни с чем возвращается. Посылает другого — опять ни с чем возвращается. Восемь раз посылал, восемь раз воины без воды возвращались, а на девятый он сам пошёл. «Может, — думает, — мне посчастливится».
Только взошёл он на песчаный холм, свежестью, прохладой повеяло.
Смотрит — внизу колодец! До краёв водой полон, а поверху плавает золотой ковшик.
Хочет рыцарь ковшиком воду зачерпнуть, а ковшик ускользает, в руки не даётся.
Раз попробовал, другой, третий — не даётся ковшик в руки, да и только!
«Ладно, — думает рыцарь, — без ковшика обойдусь».
Снял с головы шлем и над срубом наклонился. А кудри по плечам рассыпались и в воду упали.
Пьёт рыцарь, пьёт, никак не напьётся. От студёной, прозрачной воды сердце, точно птица, встрепенулось в груди, кровь быстрей заструилась по жилам. Чует рыцарь, возвращается к нему прежняя сила.
Наконец утолил он жажду. Теперь дружину надо позвать.
Хочет рыцарь уста от воды оторвать, голову поднять, плечи расправить, да не тут-то было! Словно держит его кто-то крепко за волосы и вниз тянет. Может, кудри за сруб зацепились?
Ухватился он двумя руками за колодезный сруб, коленками упёрся, поднатужился и голову над водой приподнял. Приподнял — и от ужаса обомлел.
Из колодца, глаза в глаза, чудище на него глядит: голова жабья с ушат, рот от уха до уха, глазищи как лукошки, вместо рук — клешни рачьи.
Вот этими-то клешнями и вцепилось чудище рыцарю в волосы, держит и не пускает.
— Пусти! — взмолился рыцарь.
— Ква-ква-ква! — засмеялось чудище. — Ишь чего захотел! Так легко от меня не отделаешься. Я давно тебя тут поджидаю. Ты мою воду пил, теперь плати.
— Говори, кто ты таков и чем тебе за воду заплатить?
Высунулось чудище из колодца наполовину — рыжая бородища раскинулась по воде, точно ржавые водоросли, каждый волосок поодиночке шевелится.
— Я — Кощей Меднобородый, владыка подземного царства. Отдай мне, чего дома не знаешь.
Призадумался рыцарь: «Чего бы это я дома не знал? Кажется, всё знаю. Может, из столицы мешок серебра или кошель золотых прислали? Не до денег сейчас, надо свою жизнь спасать, дружину из беды выручать».
Взял да и согласился.
— Отпусти меня, — говорит, — сделай милость. Отдам тебе, чего дома не знаю.
— Ква-ква-ква, вижу, ты человек сговорчивый. Дай мне перстень в залог, тогда отпущу.
Снимает рыцарь с пальца золотой перстень, а на перстне — герб родовой: три серебряные звезды в изумрудном поле, и протягивает Меднобородому.
Чудище перстень в жабью пасть хватает и говорит:
— Пока перстень у меня, ты мой должник.
Сказало и выпустило из клешней кудри рыцаря.
— Дозволь и дружине моей напиться из твоего колодца, — просит рыцарь.
— Пейте на здоровье, ква-ква-ква! — заквакала жаба и исчезла в колодце.
Разгладилась вода, а золотого ковшика как не бывало. От воды прохладой и свежестью веет, весело поблёскивает она на солнце.
Рыцарь обернулся к шатрам да как крикнет зычным голосом:
— Вода! Вода!
Заслышав волшебное слово, вскочили воины на ноги — откуда только сила взялась — и к колодцу. Сами напились и коней напоили.
И в путь пустились. На другой день к вечеру подъезжают к замку.
А их с дозорной башни ещё издали заметили.
Народ к воротам бежит: «Едут! Едут!»
Барабаны застучали, трубы затрубили, все ворота настежь распахнулись, все мосты опустились, знамёна развернулись.
Спешит подкоморий навстречу победителям с хлебом-солью. Отроки в два ряда выстроились, горящие факелы держат. Вокруг народ толпится.
А на крыльце жена рыцаря в кругу придворных дам сидит и держит на коленях в пуховом одеяльце дочку, что неделю назад народилась.
Въехали воины во двор. Народ цветы под копыта коней бросает. Рыцарь спешился и по цветам к жене бежит.
— Муж дорогой, у нас дочка народилась! — говорит ему жена, а сама от радости так и светится.
Остановился рыцарь как вкопанный, пошатнулся, закрыл руками лицо и заплакал.
Смолкли гомон и шум. Тихо сделалось, будто вокруг ни живой души. Только плач рыцаря в тишине слышится.
«Что такое? — дивится народ. — Видно, с горя, что не сын, а девчонка…»
Отчего храбрый рыцарь горько так плачет, никому невдомёк.
Только он знает правду страшную. Только он видел, как из колодца жабья пасть выглядывала, как рыжая бородища, точно водоросль, по воде плавала, а рачьи клешни в волосы вцепились и держали крепко, не отпускали. Только он своё обещание помнит: «Отдам тебе, чего дома не знаю».
Назвали девочку Радуней — ведь она радость в дом принесла.
Плывут по небу облака, струится вода в речке, дни за днями бегут.
Вот Радуня уж на ножки встала, по комнате семенит. А вот и по дорожкам садовым бегает. А там и шерсть мотать помогает матери, с отцом в поле скачет на коне.
Лет с десяток прошло, и Радуня победителей на турнирах награждает и краснеет, как маков цвет, когда рыцарь перед ней на колено опускается.
Вошла Радуня в лета, помолвили её с рыцарем по имени Радослав.
Назавтра — свадьба. В замок гости съехались.
А нынче — девичник. В последний раз веселится невеста со своими подружками.
Завтра посадят её на дежу, косу расплетут, чепец наденут и укажут место среди женщин. Не плясать ей больше, не веселиться с подружками.
На кухне варят-жарят, свадебный пир готовят.
А в особой горнице тётка Радуни с помощницами-каравайницами каравай месит. Месят они тес-то, а сами пляшут, песни поют, смеются, шутят.
Потому примета есть: если весело караваю в квашне, если радостно караваю в печи — вся жизнь молодой в радости и веселье пройдёт.
Вдруг у ворот — шум и крик. Музыка играет, кони ржут, кнуты щёлкают — это дружина Радослава за невестой приехала.
Подружки перестали венки плести, перестали петь, плясать, к воротам бегут. И, как древний обычай велит, Радослава от ворот прогоняют, не хотят ему Радуню отдавать.
Дружки жениха за воротами поют:
Отворяй-ка, батюшка, ворота,
На невесту нам взглянуть охота.
Крепкие запоры отмыкай,
Жениху невесту отдавай.
А подружки невесты тоненькими голосами в ответ:
А мы вас не знаем что-то,
Не отворим вам ворота,
Отправляйтесь-ка домой,
А не то мы вас метлой.
Опять поют дружки:
Отворяй-ка, матушка, ворота,
Кончилась теперь твоя забота,
Прогони подружек от дверей,
Отдавай нам дочку поскорей.
А подружки хором в ответ:
Замуж наша девица не хочет,Пусть она в венке ещё походит,Не пришла, видать, её пора,Уезжайте с нашего двора.
Опять дружки поют:
Лучше отворите,  
А не то мечом 
Мы ворота мигом  
В щепки иссечём.
Иссечём ворота,  
Стену разнесём,
Крыльцо расписное  
Силой отопрём.
Радуня сидит одна в горнице. Слышит песни и улыбается. Знает: ворота не заперты, только палочкой заложены. Толкнётся конь мордой, они и распахнутся настежь.
Въедет дружина жениха на двор с криком, с шумом, будто во вражеский замок ворвались. А подружки переполошатся и с визгом к Радуне кинутся.
Тут и венки раздавать пора. А венков наплели они с подружками — не счесть! Все стены увешаны. Самый красивый — калиновый, золотой нитью перевитый, серебряными блёсточками усыпанный — для любимого жениха.
Радуня одна в горнице. Окошко настежь раскрыто, под окошком речка журчит, вдоль берега липы цветут. На воде играют лучи закатного солнца, в ветвях суетятся птички — на ночлег устраиваются.
Вдруг вода в реке взволновалась, волны о берег ударились. Птицы в страхе разлетелись в разные стороны. Затрещали кусты, и послышался голос скрипучий, в замке до той торы неслыханный:
— Ква-ква-ква, иди-ка сюда! Ты мне обещана, по доброй воле отдана!
Идёт Меднобородый, как утка, вперевалку. Глазищи выпучил, клешни выставил. Идёт — рыжей бородой землю метёт.
К окну подошёл, Радуню клешнями схватил и в реку утащил.
И никто ничего не видал, никто ничего не слыхал. Вбегают дру́жки в горницу с песней:
Мы ворота крепкие сломали,
На конях на борзых прискакали,
Девице поклон от удальцов:
— Наплела ли ты для нас венков?
— Сплела из душистых цветов,
Одевайтесь-наряжайтесь,
На свадьбу собирайтесь.
А венок из зелёной калины
Наденет жених любимый!
— А где же невеста?
— Радуня! Радуня!
Ни отзыва, ни отклика.
И стар, и млад, и беден, и богат, сколько ни есть в замке людей, все кинулись невесту искать.
Женщины в горницах ищут, во все углы-закоулки заглядывают. В саду, во дворе Радуню кличут.
Мужчины на коней вскочили — по окрестным полям, лесам рыщут.
Рыбаки на лодках по реке плывут, баграми дно обшаривают.
Псы ощетинились, рвутся с лаем к реке и в воду ныряют. Почуяли, видно, куда похититель со своей добычей скрылся.
— Где невеста?
Никто не знает, не ведает. Один только отец о страшной правде догадывается.
Засветил он лучину — на полу следы огромных клешней виднеются. А за раму длинный рыжий волос зацепился, по ветру вьётся, молнией сверкает.
— Он был тут… В подземное царство её утащил…
Долго ли, коротко ли, приплыл Меднобородый в столицу подземного царства.
Привёл он Радуню во дворец и говорит:
— Отныне будешь ты моей служанкой. Смотри не вздумай мне перечить, не то несдобровать тебе. Вот тебе на сегодня урок: отмой, отскреби во дворце все лестницы.
На другой день Меднобородый приказывает:
— Вымой во дворце все окна!
На третий день велит он Радуне с крыши ил счистить и украсить её ракушками.
Что ни день, задаёт ей новую работу.
Радуется Меднобородый, что уволок человека в подземное царство и служить себе заставил.
Надулся от важности — того и гляди, лопнет, задрал жабью голову, на весь дворец квакает, клешнями щёлкает.
— Хоть нет у меня ни солнца золотого, ни месяца серебряного, ни звёзд мерцающих, как на земле, а ты служить мне должна, воле моей покоряться. Вот какой я могучий, ква-ква! — похваляется Меднобородый.
Радуня все его приказания исполняет, не смеет ослушаться. Да и как его ослушаешься? Ведь он в десять раз больше её. Ведь он клешнями, как цыплёнка, её задушит, как муху, прихлопнет.
Спит Радуня на чердаке, объедками в кухне кормится.
В голове у неё шумит, в глазах темно, от непосильной работы руки-ноги отяжелели, словно свинцом налились. Но она не плачет, не отчаивается. Чует сердце: избавление близко.
Сколько прошло времени, Радуня не знает: не всходит и не заходит тут солнце. Тут вечный мрак царит.
Не шелестят тут листья — тут вода журчит. Ни деревца, ни птички не увидишь. За окном диковинный коралловый куст раскачивается да пугливые рыбки проплывают. Нет тут ни собаки, ни кошки. По полу уродливые раки да скользкие угри ползают.
Тоскует Радуня по ясному солнышку, по светлому месяцу, по зелёной травке, по дому родительскому. Да делать нечего, приходится чудище ублажать, приказы его исполнять.
Вот как-то говорит ей Меднобородый:
— Нынче спальню мою хорошенько прибери. Замети, отовсюду сор выгреби, только печку смотри не трогай.
Прибирает Радуня горницу и видит — над ложем чудовища коралл висит, на коралле — золотой перстень, на перстне — три серебряные звезды в изумрудном поле.
Радуня пыль с коралла смахивает и с перстня глаз не сводит.
Чудно́ ей, откуда этот перстень тут взялся. Ведь три серебряные звезды в изумрудном поле — их родовой герб, что над воротами замка висит.
Прибирает Радуня горницу, а перстень с серебряными звёздами не выходит у неё из головы. Как он тут очутился?
Задумалась она и позабыла наказ Меднобородого печку не трогать. Чистит она топку, золу выгребает, запечье обметает. А стала поленья в печи укладывать, смотрит — под ними пять веретён лежат.
Радуня их вынула из печи, обтёрла, на полу положила рядом и говорит:
— Веретёнца точёные, что же вы зря в печи пропадаете, пряжу не прядёте?
Что за диво! Не успела договорить — веретёнца овечками обернулись. Стоят пять овечек. Одна в одну: беленькие, кудрявые. Копытцами разом стукнули и говорят человечьим голосом:
— Добрая девушка, ты нас от злых чар избавила.
— В награду мы покажем тебе дорогу из подземного царства на верхнюю землю.
— Бежим вместе с нами, не то Меднобородый вернётся и тебя хватится.
— Да перстень возьми с собой! Пока перстень у Меднобородого, ты служить ему должна.
Обрадовалась Радуня, засмеялась, в ладошки захлопала. Перстень схватила и крепко-накрепко завязала в узелок платка.
А как глянула на овечек — опечалилась.
— Как же я за вами поспею? — говорит она. — У вас по четыре ножки, а у меня только две, и те еле ходят, тяжёлые, как свинцом налиты.
— Не печалься! Только бы нам из дворца на широкую дорогу выбраться.
Бегут овечки из горницы в горницу, копытцами по полу стучат. А вот и широкая дорога, что под морским дном идёт и на верхнюю землю ведёт.
Остановились овечки на дороге, и первая овечка говорит Радуне:
— Садись, мы тебя понесём!
— Встанем рядом, а ты нам на спины, как на белую скамеечку, садись да держись покрепче, не то упадёшь, — говорит другая.
А третья молвит:
— Ты худенькая, как пушинка лёгонькая, такая ноша нам под силу!
— Только бы Меднобородый до времени нас не хватился, морем за нами не погнался да не поймал нас, как станем на берег выходить, — говорит четвёртая.
— На земле он нас не поймает. Где ему на своих утиных лапах за нами угнаться, — говорит пятая.
Встали овечки рядом. Радуня села им на спины, как на белую скамеечку, и овечки пустились бежать.
Бегут, бегут овечки, а дорога всё не кончается, тьма не проясняется.
У Радуни сердце от страха замирает: «Вдруг дорога на землю не выведет? Придётся нам или с голоду помирать, или к Меднобородому возвращаться».
А овечки знай бегут, не останавливаются.
Вот мрак редеть стал, свет впереди забрезжил, а вон — и оконце на землю. В оконце золотое солнышко заглядывает, деревья зелёными ветками машут, с далёких полей запах спелых хлебов доносится…
Выскочили овечки через оконце на землю и помчались подальше от моря. А Меднобородый уже пропажу заметил и море переплыл. Знает он: по суше далеко на утиных лапах не уйдёшь. И плывёт вдогонку за беглянками подземными озёрами, реками, протоками.
Овечки по земле бегут, а Меднобородый под землёй за ними гонится, не отстаёт.
Бегут овечки час, и два, бегут третий. Уже солнышко к закату клонится.
А тут на пути озеро разлилось, да такое большое — другой берег чуть виднеется.
Как озеро переплыть? Меднобородый вот-вот их догонит.
Радуня на землю соскочила, к солнышку руки протянула и просит:
Солнце, солнце ясное,
Светишь ты на славу!
Перекинь над озером
Золотую лаву!
Услыхало солнце — перекинуло через озеро золотые мостки. Вот бегут по мосткам пять овечек в ряд, звенит под копытцами золото, брызги во все стороны разлетаются, рыбы в страхе шарахаются.
Вот и другой берег! Бегут овечки, торопятся. А Меднобородый — раз-два! — озеро переплыл и под землёй за ними гонится, не отстаёт.
Прибегают овечки на край пропасти. Пропасть широкая — не перепрыгнешь, глубокая — дна не видно, а по дну по камням с грохотом бешеный поток мчится.
На землю ночь спустилась. Из-за леса показался месяц и отправился странствовать по небу. Звёзды перед ним расступаются, голубыми, зелёными, красными фонариками вслед ему светят.
Как через пропасть перескочить? Вот-вот их Меднобородый догонит.
Радуня на землю соскочила, к месяцу руки протянула и просит:
Месяц, месяц ясный,
Ты король средь звёзд!
Перекинь над пропастью
Серебряный мост!
Услыхал месяц — перекинул через пропасть серебряный мост. Пять овечек по мосту в ряд бегут, под копытцами серебро звенит, громкое эхо от стены к стене перекатывается, летучие мыши в страхе в разные стороны разлетаются.
Вот и другой край пропасти! Бегут овечки дальше, торопятся.
А Меднобородый — раз-два! — поток переплыл, что по дну пропасти с грохотом мчится, и опять под землёй за беглянками гонится.
Овечки по земле бегут, а он под землёй плывёт, не отстаёт.
Овечки из сил выбились.
Что это там впереди темнеется?
Стоит посреди дороги высоченная гора. И снизу на неё не подняться, и сбоку её не объехать. И ни кустика на ней, ни былинки, даже мох и тот не растёт.
Вдруг видят они — стая диких уток летит.
Радуня на землю поскорей соскочила, руки к птичьей стае протянула и просит:
Утки, утки быстрые
Под сизою тучей!
Одолжите крылья нам,
Чтоб взлететь над кручей!
Услышали дикие утки, по три разделились, подняли вверх по овечке, подняли вверх Радуню и понесли на крыльях.
Через тучи пробились, через горы-скалы перелетели и опустились на землю по другую сторону.
Выставил Меднобородый из-под земли жабью морду, выпучил глазищи. Смотрит — с гор потоки не бегут, не бурлят, не пенятся водопады.
Как через горы перейти?
Делать нечего, стал Меднобородый по отвесным скалам карабкаться.
Рыжей бородой за уступы цепляется, клешнями подпирается, зубами за камни хватается.
Да не посчастливилось Меднобородому — сорвался он с половины горы, полетел в пропасть и мелким прахом рассыпался.
Прибежали овечки в замок. Радуня на землю соскочила и отцу с матерью на шею кинулась.
Заметил рыцарь у дочери свой перстень, схватил его дрожащей рукой и говорит:
— Послушайте, дочка дорогая, жена любимая, расскажу я вам страшную правду, ничего не утаю. Не давала она мне покоя с той минуты, как увидел я тебя, Радуня, на коленях у матери.
И рассказал, как дружина умирала от жажды в пустыне, как он колодец нашёл и пообещал чудовищу отдать то, чего дома не знает.
— Теперь я расставлю стражу подле каждого колодца, повсюду, где вода есть, — на речке, на пруду, — говорит рыцарь.
А Радуня в ответ:
— Не тревожься, отец, и стражу не расставляй, не нужна она больше. Дикие утки видали: сорвался Меднобородый со скалы, упал в пропасть и мелким прахом рассыпался. Видали и мне рассказали.
Тут сыграли весёлую свадьбу. И зажили молодые дружно да хорошо в замке Радослава, а белые овечки — с ними.
Радуня любит их, точно сестёр родных.
Рано поутру Радуня с овечками солнышко встречают, а вечером — месяц и диким уткам навстречу выходят, когда они мимо летят. Солнышко благодарят за мост золотой, месяц — за кладку серебряную, а уток — за то, что на крыльях перенесли через горы-скалы поднебесные.

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Совушка мудрая головушка: Сказка

Жил когда-то не царь-царевич, не король-королевич, не мудрец и не волшебник, не кудесник и не отшельник, не шляхтич и не пан ясновельможный, не политик осторожный, не министр, не военный, не чиновник надменный, не купчишка тучный, не певец сладкозвучный, не лекарь и не знахарь, одним словом — просто пахарь, удалой мужичок по имени Бурачок. А имел он разум не царский, и не шляхетский, и не панский, а, как говорят, самый что ни на есть крестьянский.
Как-то раз был Бурачок в городе, зашел на рынок и купил там за несколько грошей пучеглазую сову — сыну в подарок. Побрел он с ней назад в свою деревню. К вечеру устал Бурачок и стал подумывать о ночлеге. Смотрит: поблизости огонек в хате светится. «Дай-ка,— думает,— загляну туда. Авось добрые люди и переночевать пустят».
Подходит к окошку и видит: на столе, покрытом белой скатертью, лежит пирог, пышный да румяный, прямо сам в рот просится, а рядом гусь жареный да меду бутылочка. На лавке сидит толстуха-молодуха, варежки вяжет, песни напевает, муженька своего поджидает.
«Ничего не скажешь — ужин подходящий!» — подумал Бурачок и постучал в окно: тук-тук!
— Кто там? Это ты, Метэк?
— Пусти, красавица, погреться прохожего.
Хозяйка засуетилась, забегала по избе: в один миг пирог полетел со стола в квашню, бутылка меду — в сундук, а гусь жареный — в печь.
«Э, видать, не для пса колбаса! У такой хозяйки и сухой коркой не поживишься!» — с досадой сказал сам себе Бурачок и только успел отскочить от окна, как вдруг нежданно-негаданно заскрипели по снегу легкие сани и подкатили к дому. Здоровенный, широкоплечий мужик в теплом тулупе вылез из саней, подошел к воротам, забарабанил изо всей силы в калитку и крикнул:
— Эй, жена, открывай!
Ворота в тот же миг распахнулись, хозяйка провела коня во двор, а хозяин, увидев Бурачка, обратился к нему:
— А ты, братец, кто такой будешь?
— Я человек прохожий,— ответил Бурачок,— пусти, хозяин, переночевать.
— Что ж, заходи, мы гостям всегда рады! — сказал гостеприимный хозяин и, обращаясь к жене, добавил:
— А ты, жена, накрывай на стол!
— Да что накрывать-то! — вздохнула хозяйка и покосилась на Бурачка.— Ничего у меня в доме нет, кроме хлеба да соли. Не ждала я тебя, Метэк, так скоро, вот ничего и не приготовила. И гостя-то угостить нечем.
— Ну, на нет и суда нет,— ответил миролюбиво хозяин.— Что делать? Чем богаты, тем и рады: хлеб, соль да вода — тоже еда. Давай что есть, было бы что съесть!
И пока хозяйка накрывала на стол, хозяин, заметив на коленях у Бурачка пучеглазую сову, спросил:
— А скажи-ка, братец, что это у тебя за чудо-юдо?
— А это совушка — мудрая головушка, птица умная да разумная, все насквозь видит и врунов ненавидит.
— Вот как? Хитрая, значит, у тебя птица! — похвалил хозяин сову и принялся с аппетитом уплетать хлеб с солью.
Мужичок Бурачок тем временем ущипнул пучеглазую, и та отозвалась по-своему.
— Что это она говорит? — полюбопытствовал хозяин.
— Да говорит, что в квашне пирог лежит.
— Пирог? А ну-ка, жена, посмотри!
— Да откуда ему там быть? — ответила жадная хозяйка и с испугом уставилась на вещую птицу.— Может быть, какой-нибудь залежалый кусок? Вот посмотрю…— Она заглянула в квашню и руками всплеснула, будто бы удивилась.
Делать нечего — вынула из квашни румяный пирог.
Хозяин и гость переглянулись и, не говоря ни слова, молча принялись уписывать пирог за обе щеки. Бурачок не долго думая снова ущипнул совушку — мудрую головушку, и она опять запищала.
— Ну, а теперь что она говорит? — спросил хозяин с любопытством.
— Да все свое плетет,— как бы смущаясь, ответил Бурачок.— Говорит, будто в сундуке бутылка меду лежит!
— А что, пожалуй, резонно говорит! — воскликнул хозяин, весело потирая руки.— А ну-ка, жена, проверь!
— Вот уж, право, не знаю. Откуда ей быть? Может, осталась какая капля. Посмотрю сейчас…— И на столе появилась целая бутылка меду.
Хозяин и гость снова посмотрели друг на друга с лукавой усмешкой, молча выпили по чарочке меду и принялись с аппетитом закусывать пирогом.
— Да замолчишь ли ты! — тихо прикрикнул Бурачок на сову, которая, получив новый щипок, в третий раз подала голос.— Замолчи, не твое дело!
Но любопытный хозяин быстро прервал беседу Бурачка со всезнайкой совой:
— Нет уж, говори, братец, что там еще напророчила твоя сова — умная голова.
— Да пустое мелет! — как бы нехотя ответил Бурачок.— Говорит, будто в печке гусь жареный.
— Гусь? Слышишь, жена? Гусь, да еще и жареный! А ну-ка тащи его сюда да заодно посмотри, нет ли там еще чего-нибудь.
Хозяйка бросилась к печке, заглянула туда и опять всплеснула руками:
— Ну, так и есть! Ах, боже мой! Еще недавно ничего не было, и вдруг откуда-то взялся этот жареный гусь! Ума не приложу, чудеса, да и только!
Добродушный хозяин расхохотался, подмигнул Бурачку и предложил выпить еще чарочку — за совушку — мудрую головушку, птицу умную да разумную, которая все насквозь видит и врунов ненавидит.
Когда на другой день, плотно позавтракав остатками сытного ужина, Бурачок простился с гостеприимным домом, хозяин подмигнул жене и весело рассмеялся:
— Ох, как ни хитра ты, Каська, да не промах и кот Васька! Как он тебя за твою жадность проучил! Видать, не простачок этот бравый мужичок!

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Сказка про чёрта-неудачника: Сказка

Давным-давно жил на свете один мудрый и предприимчивый король. Чтобы защитить от врагов своё королевство, на склонах близлежащих гор он велел возвести два высоких белых замка. Всё бы хорошо, но только стражи там было маловато.
Когда военные советники — маршалы да генералы — сказали ему об этом, король, подумав немного, решил, что от замка к замку следует перекинуть через пропасть висячий мост. Тогда стражники смогут прибежать на помощь друг другу.
Но куда легче было королю принять это простое и мудрое решение, чем найти охотников его выполнить. Понаехали к нему из дальних стран строители да архитекторы, и все в один голос твердили, что ещё не родился мастер, который бы сумел возвести такой мост. Но король стоял на своём. Он велел гонцам раструбить по всему белу свету, что тот, кто построит мост, получит столько золота, сколько сам весит.
И вскоре к королю пришёл предложить услуги молодой, совсем ещё неопытный плотник.
Пригнали его к королю беда да заботы. Матушка любимая заболела, а дома нет ни гроша. «Если только даст мне король денег, созову я к матушке самых лучших лекарей, знахарей да травников. А там поглядим»,— думал он.
Сказал он королю, что готов взяться за работу, и для начала попросил небольшой задаток.
А когда король велел выдать мастеру из казны сто дукатов, он был на седьмом небе от счастья.
Правда, давая парню деньги, король сказал: «Построишь мост, богачом станешь, не построишь — голову сложишь». Но и эти слова не испугали его. Обрадовался он, созвал к матушке самых знаменитых и искусных докторов, и они тотчас же взялись за лечение.
А плотник накупил досок да гвоздей, нанял себе помощников и отправился к королю мост строить.
Трудятся они в поте лица, стараются, уже третья неделя пошла, а всё ни с места.
Наконец к концу третьей недели не выдержали подмастерья и взяли у мастера расчёт.
Напрасно бедняга их просил, уговаривал не бросать его одного, они ни в какую.
А напоследок сказали: «Этот мост ни один чёрт не построит». Да с тем и ушли.
Остался плотник один, сел на доски и заплакал.
— Бедный я, горемычный! Отрубит мне голову наш король, ох, отрубит. Истинную правду сказали подмастерья: этот мост и чёрт не построит слышит, за спиной чьи-то
Только сказал он эти слова шаги.
Оглянулся, видит — стоит перед ним незнакомец, одет франтом, улыбка от уха до уха.
— Слышал я твои причитания,— говорит.— Жаль мне твоей молодой головы, и хотел бы я тебе помочь.
— Спасибо на добром слове. Но только как ты собираешься это сделать?
— Как? Очень просто! Возьму да построю за тебя этот мост. Если ты, конечно, хорошенько попросишь.
— Так строй же, строй же его скорей! — воскликнул плотник, а потом, подумав немного, спросил: — Да только что бы ты хотел за свою услугу?
— За услугу? Ничего, кроме того, кто первым пройдёт по мосту.
— Да уж не чёрт ли ты, братец? — испугался плотник, почуяв недоброе.
— Твоя правда. Он самый. Всё ты угадал, кроме одного. Слышал я, как ты тут говорил, будто ни один чёрт этот мост не построит. А вот я построю его и очень скоро. Если ты, конечно, согласен выполнить моё условие.
— Конечно, согласен! — воскликнул плотник и в знак того, что сделка состоялась, протянул чёрту руку. На том и расстались. Плотник пошёл домой, а чёрт взялся за работу.
Три дня и три ночи работал он без передышки. К утру четвёртого дня мост был готов.
Позвал чёрт плотника и говорит:
— Я своё слово сдержал, беги за королём, пусть придёт, на мост подивится.
Побежал плотник за королём.
— Ваше величество, мост готов.
— Ну что же, милейший! Завтра на рассвете мы в замок пожалуем. А ты ночуй здесь, во дворце, будешь нас сопровождать.
С первыми лучами солнца король вместе со всей своей свитой поднялся на вершину горы. Каково же было его удивление, когда увидел он сверху перекинутый через пропасть мост. Похвалил он плотника и уже хотел было послать казначея за мешком с золотыми монетами, как вдруг крутившийся под ногами у придворных чёрт тонким голоском пропищал:
— Не смею спорить, ваше величество, мост получился на славу. До того красив, залюбоваться можно. Но только прочен ли он? Выдержит ли он, к слову сказать, хотя бы нашего строителя?
Выслушав чёрта, король подумал немного и сказал:
— Пусть первым пройдёт по мосту тот, кто его строил. А ну-ка, сударь,— обратился он к плотнику,— неспешным и твёрдым шагом пройдись по мосту.
Услышав слова короля, совсем приуныл бедный плотник.
«Пропал я,— думает,— мечтал о богатстве, о славе, а попаду в лапы к чёрту. Что делать? Признаться, что с чёртом сговорился? Нельзя, на костре сожгут».
Но чтобы хоть немного выиграть время, говорит королю:
— Пощадите, ваше величество, мост ещё не просох, следы останутся. А закрасить нечем, краска вся вышла. Может, подождём немного?
— Будь по-твоему,— согласился король. — Подождём до завтра.
Чёрт не слишком-то был доволен. Но что поделаешь! Поскулил, поскулил и улёгся у моста, лежит, плотника караулит. А плотник пошёл домой — с матушкой и друзьями проститься. Друзьям он и словом не обмолвился о своей беде, сказал только, что собрался в дальнюю дорогу. А от матушки не смог утаить, что видит её в последний раз.
Заплакала матушка, заплакал и бедный плотник, навек покидая родные пороги.
Видела это старая нищенка, проходившая мимо, остановила плотника и спрашивает:
— О чём плачешь, мил человек, коли богатство и счастье тебе привалило?
— Такое богатство только чёрту на руку! — отмахнулся от старухи плотник и пошёл своей дорогой.
А старуха не отстаёт. Скажи, мол, да скажи, из-за чего убиваешься?
— Я уже старая, сынок, многое на своём веку повидала, как знать, может, я и пригожусь.
«А, была не была, мне терять нечего! Расскажу всё как есть»,— подумал плотник.
Выслушала старуха его рассказ и говорит:
— Твоему горю пособить можно. Чёрта обмануть — для меня дело нехитрое. Ангела провести потруднее будет, но, пожалуй, я бы и с этим справилась.
— Так говори, не томи, мне к королю пора.
— Если прикажет тебе король пройти по мосту, ни о чём не думай, иди смело. А остальное — моя забота. В награду за мои старания подаришь мне пять дукатов да новенькие сапожки.
Выслушал плотник старуху, и сразу от сердца у него отлегло Не печалясь и не горюя, поспешил он на гору, к замку.
А народу там тьма-тьмущая. Все стоят, смотрят, ждут, что дальше будет.
Старуха в толпе спряталась, а плотник прошёл вперёд и остановился шагах в десяти от моста.
Вскоре и король со свитой пожаловал.
Увидел плотника, подозвал к себе.
— Ну как, всё готово? — спрашивает.
— Готово, ваше величество, краска высохла.
— Ну что же, выполняй, что приказано.
Только подошёл плотник к мосту, старуха как закричит:
— Милостивый король, не спеши повелевать, выслушай меня, старую!
Смелость нищенки до того возмутила придворных, что они готовы были пинком прогнать её прочь.
Но король, желая щегольнуть своей добротой, велел оставить старуху в покое и с насмешкой спрашивает:
— Каким же советом хочешь ты мне помочь, старая? А она, не растерявшись, отвечает:
— Ваше величество, взгляните на этого бедолагу плотника. Да он весит меньше, чем коза! Не лучше ли будет, если по мосту пройдёт человек посолиднее?
— Да ты, как я вижу, сохранила и разум и смекалку,— похвалил старую женщину король и бросил ей золотой. А придворным скомандовал: — Эй, господа, кто из вас самый толстый, живо на мост!
При мысли, что он доставит в ад не плотника, а солидного вельможу с брюшком, чёрт чуть не заплясал от радости.
А придворные стоят, головы повесили, друг друга к мосту подталкивают да старуху проклинают.
Но умная женщина и их сумела задобрить.
— Милостивый король,— сказала она,— неужто вам не жаль преданных вам людей. Что будет, если мост обвалится?
— Ах, чтоб тебе пусто было, старая ведьма! — рассердился король.— Совсем ты меня с толку сбила…
— Не извольте гневаться, государь. Прикажите лучше своим людям пригнать сюда из королевского хлева самую большую и жирную свинью. Если её мост выдержит, то человека и подавно.
Услышав эти слова, придворные рысью помчались в хлев, выискали там самую большую и жирную свинью и хворостиной погнали на мост.
Свинья, почуяв, кто ждёт её на той стороне, шла не слишком-то охотно, упиралась как могла.
Пришлось дворянам, словно простым свинопасам, ещё и подталкивать её. Но проворная старуха избавила их и от этого. Она заботилась вовсе не о том, чтобы угодить дворянам. Уж больно ей хотелось полюбоваться на чёрта. Посмотреть, какие он будет корчить рожи, когда вместо представительного вельможи в награду за все свои старания получит свинью.
И верно, чего только не выделывал чёрт, увидев, как по мосту бежит свинья.
А старуха, чтобы ещё больше насолить чёрту, и говорит:
— Ну что, ваша светлость, неплохую подыскала я вам жёнушку?
Услышав эти слова, чёрт взвыл от злости, хлоп наземь и давай кататься.
— Ну, погоди, старая! — кричит.— Только попади ко мне в пекло, уж я с тобой рассчитаюсь.
— А что мне в пекле-то делать! — засмеялась старуха.— Разве что зубами скрежетать? Да у меня их нет давным-давно. Так что просчитались вы, ваша милость.
Сказав эти слова, старуха расхохоталась, и чёрт увидел, что во рту у неё и впрямь ни одного зуба не осталось.
Так умная женщина самого чёрта перехитрила, а плотника от верной гибели спасла. И получив от него в награду дукаты и сапожки, довольная собой и людьми, пошла своей дорогой.
А плотник с мешком золотых монет вернулся домой, к своей матушке.
Прежде чем отправиться в ад, незадачливый чёрт несколько дней бродил по белу свету, думал да гадал, как же ему теперь сатану задобрить. Всё подходящего случая искал. И вот как-то на дороге встретил он бедного гончара.
Гончар нёс на спине корзину с горшками да мисками. Чёрт поторопился, перегнал его и превратился в пень у дороги. «Ну,— думает,— устанет гончар, захочет передохнуть и поставит на пень корзину». Так оно и вышло. Горшечник, увидев пенёк, обрадовался. «Дай,— думает,— сниму со спины корзину, отдохну немного и дальше пойду».
«Ну, теперь-то ты мой,— радовался чёрт, глядя, как горшечник собирается опустить ему на спину свою корзину.— Начнёшь ругаться, сквернословить, тут-то я тебя в пекло и утащу».
Только гончар опустил свою корзину с плошками, как пень рассыпался, превратился в труху. А корзина на землю упала.
Глянул гончар на разбитые горшки да миски и горько-горько заплакал.
Он-то думал их на ярмарке продать и купить для детей муки да крупы, а тут на тебе — иди домой с пустыми руками.
Другой на его месте непременно выругался бы хорошенько. А гончар только рукой махнул, собрал черепки — и домой. Жаль только, не видел он, какие мины корчит за его спиною раздосадованный чёрт. Злится, кривляется, собственным хвостом себя по лбу хлещет.
Не успел наш гончар ещё и до дому дойти, а незадачливый чёрт уже стоял у ворот ада.
Хотел он было в ворота незаметно прошмыгнуть да где-нибудь в уголке отсидеться, пока сатана не успокоится. Но не тут-то было. А лучшие дружки его — черти да бесенята — вытолкали беднягу из ада взашей, приговаривая:
— Проваливай отсюда! Да смотри обратно не возвращайся, пока во сто крат горшечнику все убытки не возместишь. Это наказ хозяина.
Со слезами на глазах потащился чёрт в деревню. Постучался в избу к горшечнику: пустите, мол, переночевать. Гончар бросил ему на пол соломы и говорит:
— Жаль только, угостить тебя нечем. У самого с утра во рту ни крошки не было, жена и дети сидят голодные. Нёс я на базар посуду, да всю побил по дороге, ни с чем домой вернулся.
Лёг чёрт на подстилку из соломы, да всю ночь проворочался, думал да гадал, как же ему с гончаром расплатиться. Деньжата у чёрта водились, но, как положено чёрту, был он чертовски скуп и, хоть умри, не хотел с ними расставаться. «Наймусь-ка я лучше к гончару в работники,— придумал он к утру,— поработаю на него, вот и сочтёмся».
На том и порешил.
Стал он глину копать, а гончар с женой и детьми её домой таскали. День-деньской носят они глину, соседей на помощь позвали, а всё равно за чёртом поспеть не могут.
Гончар доволен. «Ну,— думает,— теперь мне этой глины на целый год хватит».
А чёрт тоже обрадовался. Ведь брал-то он глину с того холма, на котором корчма стояла. И до тех пор он землю рыл да копал, пока холм вместе с корчмой не обвалился.
Корчмарь кое-как выбрался из своей корчмы и давай честить да клясть всех подряд. Добрые люди, чтобы его ругательств не слышать, уши позатыкали, а для чёрта они словно музыка.
«Ругайся, ругайся на здоровье,— думает он,— скоро ты и воровать начнёшь, ведь не иначе как из краденых брёвен корчму отстраивать будешь».
Возместил чёрт гончару убытки и прямым путём направился в ад. «Теперь-то мне там обрадуются»,— думает.
Но вдруг встретился ему по дороге знакомый бес, он как раз из ада на работу бежал. Увидел чёрта и говорит:
— Уходи отсюда, пока цел! Сатана на тебя злится, выпороть хочет за то, что ты корчму разорил.
— Это ещё почему? —удивился чёрт-неудачник.— Ведь корчмарь и бранится на чём свет стоит, и для новой корчмы брёвна ворует!
— Ох, и дурак же ты, братец,— вздохнул бес.— Неужто тебе неведомо, что любой корчмарь, если даже он худого слова никому не сказал и на чужое добро не зарится, всё едино в ад угодит за то, что людей спаивает. А сколько народу по твоей милости и вовсе без горилки осталось! Ведь когда-то он там новую корчму отстроит!
— Чем же мне нашего владыку задобрить? — захныкал чёрт.
— А это уж не моя забота, сам выкручивайся! — махнул хвостом бес и побежал своей дорогой.
Растерялся чёрт-неудачник.
Три дня и три ночи думал он, как ему свою вину перед сатаной загладить. Но так ничего и не придумал. И решил на судьбу положиться. Ходил он из деревни в деревню, пока не приметил одного бедного парня, батрака. Парень этот не имел ни кола ни двора, у людей скотину пас да ещё на скрипке играл. Только редко кому доводилось послушать его игру. Чаще всего уходил он со своей скрипкой куда-нибудь в лес или в поле. А может, оно и к лучшему было. Потому что музыка у него была такая грустная да печальная, что никто не мог слушать её без слёз, на всех она тоску нагоняла. Да и то сказать, горя у него в жизни хватало.
Но вот как-то раз довелось ему испытать столько горечи, обиды и грусти, что чаша его терпения переполнилась. Нравилась ему дочка соседа, богатого крестьянина, и он тоже пришёлся ей по душе — парень был красивый и неглупый. И вот однажды, собравшись с духом, пошёл он к её отцу просить руки дочери. Что ответил отец, догадаться нетрудно:
— И думать о моей дочери не смей. Не по себе дерево рубишь! Я её за старого Блажея отдам. Он, правда, старый, да зато
первый богач в округе.— За дверь парня вытолкал, да ещё смеха ради крикнул вдогонку: — Найдёшь горшок золотых монет — тогда приходи.
С тем наш пастух от него и ушёл.
Выгнал скотину на луг, сел под раскидистой вербой и горько заплакал от обиды. А наплакавшись вволю, вынул из торбы скрипку и заиграл. Скрипка пела так жалобно, что верба, под которой сидел пастух, поникла всеми листочками. Сам чёрт, не отходивший от него ни на шаг, услышав эту музыку, не выдержал и разрыдался. А потом, утерев хвостом слёзы, вдруг подумал: «А не купить ли мне у батрака его скрипку? Если даже я, чёрт, услышав его игру, не выдержал и расплакался, то как же будут рыдать в аду грешники! Ко всем их мучениям ещё и эта музыка добавится. То-то хозяин
мой порадуется
Не теряя даром времени, чёрт, обернувшись богатым дворянином, подошёл к батраку и говорит:
— Эй, парень, не продашь ли ты мне свою скрипку? Уж больно здорово она играет.
— Не могу я тебе её продать. Ведь это единственная моя радость.
— Зря отказываешься! — улыбнулся чёрт.— Я ведь за неё горшок золотых монет даю.
«Горшок золотых монет? Да ведь это ровно столько, сколько мне нужно,— обрадовался бедняк.— Тогда я на моей милой жениться смогу!» И спрашивает чёрта:
— Да уж не смеётесь ли вы надо мной, господин?
— И не думаю. Давай скорей сюда свою скрипку и бери деньги!
И с этими словами протянул он парню набитый золотом кошель. Взял его батрак и стал из него монеты пересыпать. Монеты одна за другой с тихим звоном падали в пастушью сумку, словно бы говоря: «Радуйся, бедняк. Кончились твои беды да невзгоды. Скоро свадьбу отпразднуешь».
Парень вдруг почувствовал себя таким весёлым и счастливым, что в это мгновение готов был обнять даже самых лютых своих обидчиков. А когда чёрт протянул руку за скрипкой, он сказал, что хотел бы с ней проститься.
— Ладно, прощайся, только побыстрее! — скомандовал чёрт. Взял батрак скрипку в руки, прижал к груди и тихонько прошептал:
— В горе и несчастье ты всегда была моим лучшим другом. Ты доставила мне столько радости, что и словами не описать. А теперь расскажи всем о моём счастье. И где бы ты ни была, пусть твоя песня будет весёлой.
Скрипка слушала батрака, и струны её тихо отвечали его словам.
Чёрт выхватил у него скрипку из рук и со всех ног помчался в ад. А там, никем не замеченный, шмыгнул в самое пекло, к грешникам.
«Ну, теперь-то вы у меня попляшете!» — радовался он.
Вынул чёрт из-за пазухи скрипку, но, прежде чем начать игру, решил заткнуть смолой уши, чтобы самому не расплакаться, услышав её стоны.
Плюнул на ладонь и давай водить по струнам смычком.
Играет и на грешников поглядывает — пробрала ли их его музыка. Видит — они приплясывают, размахивают руками, дружно губами шевелят.
«Ого, значит, солоно им приходится! — радуется чёрт.— Вон как запрыгали от боли. Эх, и наградит же меня сатана!»
И тут кто-то как ударит его изо всех сил. А это сатана, подкравшись сзади, затрещину ему влепил, да такую, что вся смола у него из ушей выскочила.
Понял чёрт, что грешники пели да плясали вовсе не от боли. Скрипка батрака играла так звонко, так радостно, что все они невольно позабыли о своих адских мучениях и веселились от души.
У чёрта от страха смычок из рук выпал, а грешники окружили его со всех сторон и просят:
— Сыграй нам ещё, сыграй! А мы вовек тебя не забудем! Чёрт от страха глаза вытаращил, стоит и ждёт, что-то ему сатана скажет.
Но владыка ада раздумывал недолго.
— А ну марш отсюда! — приказал он чёрту.— Ступай на все четыре стороны. Пусть на тебя люди смотрят да смеются. А к нам возвращаться не смей!
И, схватив чёрта, он обломил ему на лбу рога, оторвал хвост и вытолкал за ворота ада.
С тех пор так и бродит чёрт-неудачник по белу свету и, обходя людей стороной, скитается где-то в заморских краях.

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Сельдь и камбала: Сказка

Великое множество рыб живёт в Балтийском море. Есть там сельдь, камбала, треска, лосось, угорь, салака — все не перечтешь. Живут они сообща, плавают большими косяками, по тысяче голов, а водят те косяки самцы сильные, самые ловкие.
Есть у рыб и свой язык, только он не похож на людской, потому что разговаривают рыбы с помощью хвоста. Такой разговор понятен лишь рыбьему племени.
Есть у рыб и свои сторожа. Чуть только такой сторож почует неладное, он тут же подает знак и плывет прочь от опасного места. Следом за ним и другие рыбы. Заслышит ли сторож плеск весел или рокот мотора — сразу же бьет тревогу, и все бросаются врассыпную. Только бесшумная сеть не вызывает у рыб опасений, вот тут-то и попадают они в ловушку.
Однажды среди балтийских рыб разнеслась весть: звери выбрали себе короля.
Любопытные расспрашивали тех, кто принес эту новость.
— А кого же они выбрали? Кого?
— Медведя.
— И зачем это зверям понадобилось такое лохматое страшилище?
— Да ведь он силы непомерной и рычит так, что всякий услышит его приказания.
А вскоре и другие новости дошли до рыб:
— У птиц тоже есть правитель!
— Кто же это?
— Орел. Рыбы посмотрели друг на друга и призадумались. И вот одна промолвила:
— У зверей есть король, у птиц тоже. Чем же мы, рыбы, хуже? И нам нужен король.
Тут вперед протолкался важный лосось. Втайне он надеялся, что его-то и изберут королем.
— Да, — говорит, — это верно, давайте выберем. Все рыбы, как одна, забили хвостами в знак согласия.
— Давайте выберем, выберем!
— Но кого же? Кого?
И вот тут оказалось, что все думают по-разному.
— Лосося! Он самый сильный и ловкий! — крикнул кто-то из лососевой породы.
— Нет, — возражали другие. — Лосось — изменник весной он уходит из Балтийского моря и бродит неведомо где, по каким-то рекам. Весной мы останемся без короля.
— Ну тогда выберем треску, — предложили другие. — Треска — сильная рыба, все будут ее слушаться.
— Не хотим треску! — закричали со всех сторон. — Это разбойница! Она нападает на наших деток и пожирает их без всякой жалости.
— Так кого же нам выбрать? — задумались рыбы. — Кто будет нашим королем?
Долго они еще махали хвостами и до устали спорили, хотя человек бы тут ничего не услышал. А рыбы на перебой предлагали то одного, то другого в короли, но к согласию прийти не могли. И тут возникло у них такое решение:
— Пусть королём нашего видного царства будет тот, кто быстрее всех плавает. Хорошо плавать — это самое главное для рыб.
Сказано — сделано. Назначили состязание. Каждая рыбья семья выделила от себя самого сильного, самого ловкого. И вот все посланцы выстроились в длинный ряд. Были тут и высокомерный лосось, и могучий осетр, и прожорливая треска, и невзрачная селедка, и угорь, и много-много других рыб. По знаку главного судьи взмахнули они хвостами, распустили плавники и ринулись вперед, даже морская гладь вспенилась.
Сначала все плыли рядом. Потом некоторые стали отставать, и шеренга рыб превратилась в цепочку. Наконец впереди остались лосось, треска и, что уж совсем нежданно, тощая и невзрачная селедка. В конце концов даже лосось и треска начали отставать, а селедка, привыкшая к скитаниям по Северному и Балтийскому морям, плыла и плыла как ни в чем не бывало.
Рыбы собрались у огромного камня и с волнением ждали, кто же у них будет королем. А когда увидели, что верх взяла селедка, поначалу удивились. Каждый подумал: какой из селёдки толк? Но тут же с этим смирились. Что ни говори, а селёдка первая подплыла к камню. Судьи решили единогласно:
— Победила селедка, она и будет королевой. Косяки рыб так сильно затрепыхали хвостами, что по морю пошли волны. Это они радовались, что и у них теперь есть королева. Долго в тот день бурлило море. И люди удивлялись, почему оно волнуется без ветра.
Недовольна осталась только камбала. Она хотела для состязания получше принарядиться и поплыла домой за своим сине-серым фартуком, которым очень гордилась. В нем она выделялась среди всех рыб. Но когда вернулась к большому камню, состязание уже закончилось. Запыхавшись, камбала прокричала:
— Кто победил? Кто будет нами править? А узнала, что королевой стала селедка, от злости скривила рот и процедила сквозь зубы:
— Что? Селёдка? Эта тощая голодранка? Вот уж, нечего сказать, королева! Посмотрите лучше на меня! Как широка я в бедрах, как наряден мой фартук. Не признаю этих выборов! Как могли не подождать меня? Протестую! Все начнем снова.
Сначала рыбы не обращали внимания на ворчание надутой камбалы. Потом ей сказали:
— Селедка приплыла первой, она и останется королевой балтийских рыб.
Но камбала твердила свое. И тут рыбы подняли ее на смех.
— Ишь, захотелось нашей сударыне поцарствовать. Нашла чем гордиться — фартуком! Нечего сказать, хороша королева в фартуке!
Тогда камбала в гневе взмахнула коротким хвостом и уплыла под общий смех.
С той поры сельдь правит в Балтийском море, а камбала навсегда осталась в своем фартуке с перекошенным от зависти ртом.

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Свинья не коза, а дуб не берёза: Сказка

Вернулся домой Простачок, отдохнул от долгого пути. А тут и праздник подошел. Запряг он свою лошадёнку, взвалил на телегу откормленного борова и поехал в город на базар. Стоит около своего воза и ждет покупателя. Вдруг откуда ни возьмись — четверка лихих коней запряжённых в бричку, а в ней сидит, развалясь и подбоченясь какой-то ясновельможный, а может и просто вельможный пан — в зубах сигара, бичом хлопает, как из пистолета стреляет, давит бедных мужичков, что с дороги не успели убраться. Остановился перед возом Простачка и кричит:
— Эй ты, хам! Не слыхать ли тут пшеницы?
Обиделся Простачок на грубость пана и ответил:
— Пшеницу никогда никто не слыхал и не услышит. Добрые люди её видят в зерне, а едят в пирогах. А что я мужик, или хам, вы баре, а мы — мужики, хамы, но что мужик на дорогу бросит, то барин в кармане носит. Так-то оно!
— Врёшь! — заорал пан.
— Нисколько! Вынь, пане, носовой платок из кармана, разверни и скажешь, что правда.
Побагровел пан от гнева, решил проучить дерзкого мужика:
— Что продаешь?
— Свинью, пане.
— Лжешь, хам, это коза! — заорал пан да как ударит Простачка по щеке — у того только искры из глаз посыпались.
Но мужик виду не подал, поклонился пану с улыбкой и говорит:
— Теперь я твой должник, пане. Втройне тебе отплачу.
Продал Простачок свинью, вернулся домой, но обещания своего не забыл.
Через неделю нарядился мастеровым, взял аршин под мышку и отправился в путь.
Пришел в корчму, что была поблизости от имения того помещика, и говорит важно:
— Слушай, хозяин! Есть у тебя добрый мёд, хоть по рублю за бутылку?.. Как выпьешь хорошего медку, так и работа спорится, а дело-то у меня не какое-нибудь — я мельницы строю.
— Что я слышу?! Вы мельничный мастер?
— Он самый! Прошлым летом две водяные и один ветряк поставил. Знаешь, сколько денег огреб! Вот и хочу доброго медку испить.
— Какая удача! Я вас порекомендую нашему пану Миките, он хочет строить мельницу, а мастера не найти. А уж вы меня за это отблагодарите! Сейчас побегу к нему…
— А как же, приятель, еще как отблагодарю! Поставлю мельницу — в твоей корчме половину заработка пропью.
Корчмарь со всех ног бросился к усадьбе и через несколько минут прибежал звать мнимого мастера к помещику.
Пан Микита не узнал Простачка, договорились на крыльце и сразу в тарантасе поехали в лес выбирать подходящие деревья для мельницы.
Проехали с версту. Пан указывает на дуб:
— Вот этот дуб, верно, годится на главный вал?
— Да разве это дуб? Это берёза!
— Ты что плетёшь?
— То же, что и пану случается!
Помещик подумал, что мастер пьян и потому несёт ахинею.
Поехали дальше. Увидели другой дуб, еще больше первого.
— Если тот тебе не подошёл, так этот, наверное, как раз будет?
— Смерю — узнаю, подойдёт ли. Эх, беда, пане, ведь я аршин на крыльце забыл. Что же делать? Давай как-нибудь по-другому смерим? Становись к дубу и обхвати ствол, насколько сможешь, а я с другой стороны то же сделаю, и все будет в порядке.
Пан и рад стараться: обхватил дуб сколько мог. Простачок зашел с другой стороны, надел ему веревочные петли на руки, затянул и быстро связал концы в узел. Подошёл к пану, поглядел в лицо и закричал:
— Свинья не коза, а дуб не берёза!
Оторопел пан, смотрит на мастера и вдруг узнал в нём того мужика, которому он дал оплеуху на ярмарке. А Простачок выломал наскоро дубинку да и отвесил пану десяток горячих, хоть тот и грозился, и прощения просил. Напоследок сказал Простачок пану:
— Ну что, теперь меня вспомнил? Это тебе за пощечину. Обещал втройне отдать — и отдам: сегодня разок побил, а два останутся за мной. Пока до свидания.
Повернулся и скрылся в лесной чаще. А пан, привязанный к дереву и избитый, до самой ночи простоял, пока проезжающие мимо мужики не освободили его.
Через несколько дней после этого случая взял Простачок у брата, что в усадьбе служил, черный фрак, жилет — словом, все то, в чем обычно ходят доктора. Переоделся, научил сына-подростка, что ему говорить, запряг лошадь в бричку и отправился в знакомую корчму. Подкатили к шинку с шумом и гиканьем.
— Эй, корчмарь! Живо шампанского! — прикрикнул мнимый доктор, входя в комнату.
Удивился хозяин: не слыхивал он таких приказов за всё время, как корчму содержал, бросился во двор и спрашивает кучера-подростка:
— Что это за пан?
— Какой там пан,- грубо отвечает парень.- Это знаменитый лекарь. Я двадцать верст за ним гнал. Приехал он, поглядел, дал что-то понюхать моему пану, и болезнь как рукой сняло, а было уж все доктора от него отступились. Пока сюда ехали, всех больных по пути на ноги поставил. Прямо-таки чудеса! Ну, конечно, и денежки ему сыплют не жалея.
Корчмарь смекнул, что к чему, и сразу же к доктору.
— Не угодно ли, ваша милость, меня выслушать: сказали мне что вы знаменитый доктор. Очень прошу вас обождать здесь пока я извещу пана о вашем приезде. Он уже несколько дней хворает. Если вылечите его, он за деньгами не постоит, а вы и меня, бедного, не забудьте наградить!
— А чем твой пан хворает?
— Боюсь и говорить! Уж вам по секрету скажу: на днях нашли его в лесу привязанным к дереву. Я посоветовал ему мастера по мельницам, поехали они лес смотреть, а чёрт схватил мастера и уволок. А пана нашего к дубу привязал: вот он с перепугу и заболел.
Помчался корчмарь в имение, а вскоре явился управляющий просить доктора к пану Миките.
Вошёл доктор в комнату больного, окошки велел занавесить, чтобы свет не беспокоил пана. Остановился у постели, пощупал пульс больного и измененным голосом просит рассказать причину болезни.
Пан Микита сказал, что подымался он по лестнице на верхний накат амбара, да поскользнулся и упал, а спиной угодил прямо на кучу кирпичей и крепко покалечился, да еще с испуга и простуды горячка приключилась.
— Я вас, пане,- сказал мнимый доктор,- живо могу вылечить. Есть у меня мазь на такую болезнь. Только надо бы баню сперва истопить. Можно и ванну, только побыстрее.
— Ванну можно устроить в сушильне,- обрадовался больной.- Это недалеко от дома. Там сейчас как раз топят — лён будут сушить — и ванну мигом приготовят.
Сели пан с доктором в тарантас и поехали в сушильню. Слуга раздел пана, посадил в ванну. Надо бы уже и натирать больного чудодейственной мазью, а мазь дома забыли на столе или на комоде. Послали слугу за мазью и отрубями для припарок. Остался доктор наедине с паном, подошел к ванне, поглядел ему в глаза да как заорет, уже не меняя голоса:
— Свинья не коза, а дуб не берёза!
Рванулся пан как ошпаренный, стал кричать и на помощь звать, но Простачок прижал его одной рукой, вынул из-за пазухи плеть и отсчитал пану двадцать плетюганов, хоть тот и деньги ему предлагал.
Потом собрался Простачок уходить и говорит пану:
— Ну вот, видишь, как хам свое слово держит. Два раза тебя побил, будь спокоен — и о третьем не забуду. До свидания!
Свернул скорее в лес и в назначенном месте нашёл сына, который ждал его. Уселись они в бричку, выехали на дорогу и без приключений добрались домой.
Месяц спустя в соседнем местечке подошел ярмарочный день. Потянулись на ярмарку местные жители, одни купить или продать что-нибудь, другие — в костел. Пан Микита поправился, но полученный дважды урок не забыл: спеси да горячности в нем поубавилось. Простачок своим мужицким разумом смекнул, что пан поедет на ярмарку, и сам тоже стал собираться.
Выехал Простачок вместе с братом, который на него очень похож был. Подъехали к мосту, где должен был проезжать пан Микита на ярмарку. Брату велел Простачок верхом на коне ждать пана, научил, что говорить и делать, а сам нарезал крепкой лозы и спрятался под мостом.
Через четверть часа послышался конский топот и показалась бричка. Брат Простачка узнал пана Микиту, поставил коня поперек дороги, глянул в лицо пану, прыснул от смеха и заорал:
— Свинья не коза, а дуб не берёза! И сам — наутек от дороги.
— Гей, собачья кровь! — взревел пан на лакея и кучера, горя жаждой мести.- Рубите постромки, скачите за хамом. Поймать во что бы то ни стало и сюда привести, а не то запорю!
Кинулись лакей с кучером в погоню, а мужик, как заяц, по тряскому лугу на коне несётся. Вот один удирает, двое за ним гонятся, а пан сидит в бричке на мосту. Тут из-под моста вылез Простачок с пучком прутьев, посмотрел пану в глаза да как крикнет:
— Свинья не коза, а дуб не берёза!
И начал обхаживать пана по бокам, да так, что на том модный фрак затрещал по всем швам. Волком воет пан, зовёт слуг. Потом понял, что никто не выручит, и дал клятву никогда и никого не обижать, в каждом крестьянине видеть ближнего брата, а за три преподанных урока не только не мстить, но и щедро уплатить. И в подтверждение своих слов высыпал мужику горсть золота в подставленную шапку.
Простачок раскланялся с ним и говорит:
— Вот мы и квиты, пан Микита!
Пересыпал деньги из шапки в мошну, повернулся и сразу скрылся в зарослях.
Вернулись слуги с пустыми руками, а пан велел ехать уже не в город, а домой. С этих пор и пошла по свету поговорка: «Вот мы и квиты, пан Микита».

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Прошение королю: Сказка

Когда-то по соседству с имением одного богатого пана жил бедный крестьянин. Всё его богатство состояло из одной коровёнки. Как-то она забрела на господское поле. Увидел её пан, поймал и зарезал.
Пошёл бедняк к пану и потребовал, чтобы тот заплатил ему за корову. Рассердился пан и приказал своим батракам высечь бедняка плёткой.
Вернулся домой наш горемыка ни с чем.
— Давай-ка напишем прошение королю. Он справедливо рассудит нас! — посоветовала ему жена.
— Как же мы его напишем, — ответил ей крестьянин, — ведь я грамоте не обучен? Думали они, думали и наконец придумали. Взял крестьянин большую доску и хорошенько обтесал её рубанком. Долго он возился с доской, пыхтел, сопел, пока не вырезал на ней свою лачугу и господское имение. На доске было ясно видно по каким местам шла корова, с какой стороны она забрела на господское поле и где пан её зарезал. Под этим рисунком крестьянин вырезал скамейку, на ней — себя, а вокруг десять чертенят.
Окончив эту трудную работу, крестьянин взвалил на плечо доску и направился прямо к королю. В большом лесу, через который проходила его дорога, он встретил охотника.
— Добрый день, пан! Желаю тебе удачи! — приветствовал встречного крестьянин.
— Спасибо, добрый человек! Куда путь держишь? — поинтересовался охотник.
— К королю, жаловаться на моего пана.
— А чем он тебя обидел? Крестьянин сбросил доску с плеча и показал ему своё прошение.
Посмотрел охотник, но ничего не понял.
— Как же ты не понимаешь? Ведь здесь гак ясно всё нарисовано! — удивился крестьянин и стал объяснять: — Вот это — моя лачуга, а это — господское имение и поле. Вот отсюда моя коровёнка забрела на панское поле, а на этом месте её зарезали. Это-скамья, на которой меня растянули панские слуги, а десять дьяволят — это десять ударов плёткой, которые мне всыпали по приказу пана. Теперь тебе понятно? — Да, теперь я всё понял, — сказал охот ник. — Иди, добрый человек к королю, он непременно тебе поможет!
Охотник ушёл, а крестьянин продолжил свой путь. Ему и в голову не пришло, что он разговаривал с самим королём Яном.
Наконец добрался он до королевского замка. Стража впустила его, а один из придворных отвёл в большую роскошно убранную комнату, где на золотом троне сидел король в алой мантии с золотой короной на голове, а вокруг него толпилось двенадцать важных сановников.
Подал наш крестьянин первому сановнику доску с прошением и попросил:
— Прочтите, ваша милость, какое зло учинил мне мой вельможный пан!
Первый сановник начал вертеть доску и так и эдак, но ничего не понял. Не поняли и другие сановники. Рассердились они и приняв бедняка за безумца, велели слугам прогнать его. Однако король остановил слуг и приказал подать ему доску с прошением. Двенадцатый сановник передал доску одиннадцатому, одиннадцатый — десятому, тот — девятому. Так и передавали они её один другому, пока первый сановник не подал доску королю. Король посмотрел внимательно на прошение и обратился к своим сановникам:
— Как же так, почему вы ничего не понимаете? Здесь всё очень ясно изложено. Пойди поближе, добрый человек!
Крестьянин приблизился к трону.
— Вот это здесь, наверное, твоя лачуга? — спросил у него король.
— Да, мой государь. Это моя лачуга.
— А вот это имение твоего пана?
— Совершенно верно, мой государь!
— Твоя корова забрела на панское поле вот отсюда, не правда ли?
— Отсюда, мой государь, отсюда.
— А пан твою корову поймал и зарезал, не так ли?
— Зарезал, мой государь, зарезал, не посчитался с тем, что она у мена одна-единственная.
— А ты пошёл к пану, попросил за корову денег и вместо денег получил десять ударов плёткой, не так ли?
— Да, мой государь! Ровно десять. Твоими устами говорит сама правда!
Крестьянин очень обрадовался, что король сумел разобрать его прошение, и похлопал его по плечу.
— Вот это умная голова, а не капустный кочан, вроде ваших, — и он насмешливо посмотрел на двенадцать важных сановников. Король Ян тоже был очень доволен, что показал себя перед советниками умным и догадливым, и сказал крестьянину:
— Ты возвращайся домой, а я позабочусь, чтобы тебе вернули деньги за корову и больше никогда не обижали.
Через некоторое время пан получил от короля приказ построить крестьянину новый дом, хлев, свинарник и сеновал, дать ему корову и ко всему этому добавить большой участок земли.
— Мудрый государь, наш король Ян — он тут же разобрался в моём прошении! А его советники, ничего не понимая, только глазами хлопали. И зачем король кормит этих дармоедов, когда они даже в прошении разобраться не умеют? — рассказывал довольный крестьянин соседям до конца своей жизни.

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Простачок изгоняет домового: Сказка

Однажды по пути из города Простачок купил за бесценок ручную сову и зашагал домой. Поздно вечером добрался он до какой-то деревни. Во всех окнах темно, а в одном окошке огонек светится. Заглянул Простачок из любопытства в окно и видит — на столе, покрытом белой скатертью, лежат пироги, жареный гусь да фляжка водки стоит. А за столом сидит молодой мужчина — видно, какой-то родственник или разлюбезный гость. Хозяюшка-то молодая, пригожая, гостя умильно потчует да так и ластится к нему.
Простачок сову под мышкой держит, а в правой руке — посошок дорожный, да тем посошком и постучи в окно. Хозяйка как ошпаренная вскочила с места и спрашивает в испуге: — — — — Кто там? — Хозяин! — ответил Простачок. Вмиг пирог полетел со стола в квашню, фляжка водки — в комод, жареный гусь — в печку, а хозяюшкин гость, схватив шапку, шмыгнул под печку. Наскоро прибрав все, хозяйка опрометью кинулась отворять двери.
Едва Простачок отскочил от окна, как вдруг заскрипел снег под полозьями легких саней и перед воротами дома осадил лошадь здоровый, плечистый мужик. “Отворяй! — закричал он, вылезая из саней и стуча кнутовищем в ворота. — Отворяй, жена, и коня распряги: у меня руки закоченели. Ворота распахнулись, и хозяйка повела коня во двор. Тут только хозяин заметил Простачка и спросил: — А ты, братец, кто такой будешь? — Путник я. Пусти обогреться в хату. Позднее время, а заночевать негде.
Гостеприимный хозяин повел Простачка за собой, и вскоре они сидели за столом. И рад бы хозяин хорошо угостить путника, но хозяйка насилу разыскала для них немного соли и краюшку хлеба. Подает им скудный ужин и ворчит: — Знала бы я, когда тебя ждать, сготовила бы чего-нибудь горячего и пирог бы испекла. А то вот как вышло: и сам приехал, и гостя Бог дал, а угощать нечем. — Что это у тебя за птица? — спросил хозяин, с любопытством разглядывая важно сидящую рядом с Простачком сову. “Сова — ученая голова,- погладил ее путник.- Очень смекалистая птица, все знает и насквозь видит, даже говорить умеет. — Да что ты? И говорить может? — удивился хозяин, собирая хлебом соль, растолченную на столе.
Незаметно для хозяев Простачок ущипнул сову, она и прохрипела что-то по-своему. — Что она говорит? — спросил хозяин. — Говорит, что в квашне пирог лежит. — Пирог в квашне? Слышишь, жена, давай-ка его сюда!  — Может, правда? — пробормотала перепуганная молодица.- Вчера брат заезжал ко мне, так я для него наскоро испекла. Может, и остался кусочек. Сейчас погляжу… И точно: вынула из квашни и подала на стол пирог, да не кусочек, а чуть начатый.
Режут мужики пирог и уплетают за обе щеки. А Простачок снова потихоньку прижал сову. Она опять завертела головой и заухала. — А теперь она о чем говорит? — полюбопытствовал хозяин. — Да ну ее! Все свое плетет! Будто в комоде фляжка водки есть. — Может, и верно, жена? Ну-ка, выдвинь ящик! — Не знаю,- завертелась баба, еще больше смутившись.- Кажись, вчера капелька осталась — А может, и есть…Посмотрела — и водка есть, да не капелька а больше половины фляжки. Делать нечего, поставила хозяйка водку на стол. Хозяин молча налил себе и гостю. Выпили по рюмке и снова — за пирог.
— Замолчи! — тихо прикрикнул Простачок на сову, которая под его незаметными толчками снова подала голос.- Замолчи! Не твое это дело… — А что она говорит? — Да болтает, что-де в печи жареный гусь,- будто нехотя проворчал путник. — И гусь? Доставай, женка, а то сам пойду искать! Все подавай сразу, что есть еще! Подбежала хозяйка к печи, заглянула за заслонку и запричитала, заламывая руки: — Господи, и гусь есть! Боже мой, да что же это творится? Ведь только что ничегошеньки не было. И ума не приложу, откуда все взялось. Не иначе, чародейство или еще что!..
— Веришь ли, добрый человек,- говорил хозяин, разрезая гуся,- у меня в доме дивные дела творятся. Нечистый дух по-другому бы озорничал, а то дело сделано, и концы в воду. Что есть в доме повкуснее, все из рук уплывает. На кого подумаешь? Живем вдвоем: я да женка. Чьи это дела, любезный гость, как по-твоему? — А чему ж другому быть — не иначе домовой завелся. А где он поселится, там счастья не жди. Но если это только домовой, то с помощью совушки — мудрой головушки мы выгоним его сегодня же. Удерет злодей туда, куда еще Макар телят не гонял. — Сделай такую милость, гостюшка! Выгони, уплачу тебе, сколько запросишь.
Простачок велел хозяину выйти в сени. Хозяйка, оставшись с гостем с глазу на глаз, упала перед ним на колени и начала умолять: — Ой, не губи меня, добрый человек, не губи! И гость хозяюшкин вылез из-под печи и тоже путнику в ноги, упрашивает: — Возьми все, что у меня есть, только не губи. Не выдай хозяину, а то он меня живого не выпустит. Простачок велел ему вымазать сажей лицо и руки, напялить кожух шерстью наружу, рукавицы натянуть на ноги, а сапоги на руки надеть. Привязал ему на голову старый голик и велел обратно лезть под печку.
Позвал хозяина и объявил, что домовой прячется под печкой: так сова указала. Потребовал котелок ключевой воды, две пригоршни круп ячменных, колбасы, солонины, масла и соли, а об остальном просил не беспокоиться. Без слов хозяин дал все, что требовал путник. Тот на шестке разложил огонь, и скоро в котелке пыхтела густая и жирная каша, а Простачок, засучив рукава, помешивал ее ложкой. Каша поспела. Перекрестил путник углы дома, настежь распахнул двери избы, хозяину дал в руки метлу, а хозяйке — лопату. Как брызнет кипящей кашей из поварешки под печку да как заорет что есть мочи: — А ну, домовой, киш-киш отсюда!
И точно: вдруг из-под печки выскочило что-то черное и косматое, не человек и не козел, как есть — домовой, да как пустится наутек в двери. По пути сбил с ног хозяина, а хозяйка с перепугу завопила благим матом. Простачок вскочил на стол, а домовой метнулся к воротам да как сиганет на улицу, только его и видели. Утром Простачок за труды получил от хозяина рубль, да хозяйка тайком сунула ему в руку еще рубль.
Так рассудил он дело своим мужицким умом, всем угодил и себя не забыл: обогрелся, попил, поел как следует, выспался, деньги в мошну спрятал, да и котелок с кашей захватил с собой. С хлебосольными хозяевами распрощался чин по чину и пошел своей дорогой.

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Поспешишь людей насмешишь: Сказка

Задумала тетушка Черепаха пироги печь. Хватилась — нет дрожжей.
— Проснись-ка, Черепахович, полно тебе спать! Сбегай к куме Зайчихе, попроси дрожжей.
Черепахович проворчал что-то спросонья, приоткрыл заспанные глаза и недовольно спросил:
— Чего тебе?
— Сбегай, говорю, к куме Зайчихе за дрожжами…
— Сроду никуда я не бегал. Вот сходить могу, — пробормотал Черепахович.
Сел, подумал, почесал поясницу и, кряхтя, осторожно полез с печи.
— Ты бы поживей, горе мое черепашье! — торопила тетушка Черепаха.
— К чему такая спешка? Недаром говорят: «Поспешишь — людей насмешишь».
Пока он слезал, пока сунул ноги в валенки, пока надел зипун да напялил на голову шапку, недели как не бывало.
— И чего ты топчешься! Шел бы скорее, время-то не ждет.
— Да вот кушак засунул куда-то, не найду никак.
— Так и знала! — воскликнула тетушка Черепаха и вместе с Черепаховичем принялась искать пропажу.
А черепашья суета известна: пока искали — еще неделя миновала. Черепахович поднял воротник, занес ногу через порог, за ней другую… Дело на лад пошло.
— Смотри, не мешкай, гостей ведь на пироги позвала!
— Знаю, знаю…
— А посудину ты захватил?
— Эх, совсем из ума вышло… Подай-ка сюда, неохота возвращаться.
— Вот был бы тут Заяц, он бы живо обернулся! А ты все топчешься на месте, как медведь у пасеки, — сказала тетушка Черепаха, протягивая посудину для дрожжей.
— Подумаешь, невидаль какая — Заяц! Прыг-шмыг — вот и вся доблесть. А я как-никак хозяин с достатком: куда ни приду, всюду своя крыша над головой. Это понимать надо!
Приладив поудобнее посудину за пазухой, Черепахович надвинул шапку на самые глаза и отправился к Зайчихе.
Ушел, а тетушка Черепаха радуется: поедят гости вдоволь пирогов вкусных, поджаристых, с капустой, с лучком да с грибками! И занялась приготовлением начинки.
Совсем стемнело, пора бы уж воротиться Черепаховичу, а его нет как нет. Так и не пришлось званым гостям отведать черепашьих пирогов. Вот и день прошел, другой настал — нет ни дрожжей, ни Черепаховича. Год прошел, другой и третий. Сгинул Черепахович, как топор в проруби.
«И куда-то он запропал? Хоть бы далеко послала, а то — рукой подать…» — раздумывала тетушка Черепаха.
Прошло еще четыре года.
«Дай-ка, — думает тетушка Черепаха, — сбегаю на околицу, посмотрю». Накинула платок, к двери двинулась — глядь, Черепахович по улице идет, спешит-торопится, дрожжи в посудине глиняной несет, крепко к груди прижимает — не уронить бы.
— Ну, наконец-то! Обрадовалась тетушка Черепаха.
Не прошло и часу, завернул Черепахович в свой двор, подошел к двери, у порога остановился передохнуть.
Отдышавшись, стал перелезать через порог. Одну ногу перетащил благополучно, да рваным валенком зацепился и растянулся во весь рост. Голова в избе, а ноги за дверью. Посудина вдребезги разбилась, дрожжи по избе потекли.
— Эх ты, скороход! Семь лет нес, до избы не донес! Зря только время потерял!
— Да-а-а… — заворчал Черепахович. — Говорил я тебе — не торопи, хуже будет. Так оно и вышло! Не зря говорится: «Поспешишь — людей насмешишь».

.top3 { width: 234px; height: 60px; }
@media(min-width: 320px) { .top3 { width: 300px; height: 250px; } }
@media(min-width: 365px) { .top3 { width: 336px; height: 280px; } }
@media(min-width: 600px) { .top3 { width: 580px; height: 400px; } }

Читать »

Category: Польские сказки читать бесплатно